Оригинал: https://portkey-archive.org/story/5238 · Опубликовано: 16.10.2005
Рейтинг: PG / PG-13 · Жанры: Драма, Юмор · Канон: книги 1–5 · Пейринг: Гарри/Гермиона
Саммари: История для всех, кого мутит при мысли о целующихся Роне и Гермионе, — а теперь, увы, и для бедного Гарри.
От автора: Да, Гарри ради, седьмую главу «Kissing Lessons» я выложу, и скоро. А пока вот вам быстренький ваншот, который я дописала для сообщества fanfict00bs в LiveJournal.
Гарри был не вполне уверен, но его чувства к Гермионе казались ему какими-то странными. В последнее время при каждом взгляде на неё у него сводило живот, он чувствовал слабость и лёгкую дрожь. И это явно было ненормально.
Хотя точной причины Гарри не знал, он понимал, что это как-то связано с её зарождающимся романом с Роном — ведь тошнота началась примерно в то же время, что и их отношения.
Наедине с Гермионой всё было не так уж плохо. Симптомы сводились к лёгкому спазму в горле и едва заметному жару. По крайней мере, он надеялся, что это просто жар. Ему не хотелось думать, откуда ещё могли взяться это тепло и влажная испарина.
С другой стороны, оставаясь наедине с Роном, он почему-то постоянно и беспричинно раздражался — чего раньше в обществе Рона за ним не водилось. Да, бывали моменты, когда Гермиона выводила его из себя… но Рон обычно был тем беззаботным другом, который никогда не лез к нему с расспросами, и с которым всегда было легко и спокойно при любых обстоятельствах. Теперь же казалось, что всё, о чём говорил Рон — особенно когда речь заходила о Гермионе, — вызывало у Гарри желание либо врезать ему, либо что-нибудь сломать, либо проблеваться, либо — в чём он едва мог признаться даже самому себе — забиться за полог кровати и поплакать. Очевидно, что-то пошло сильно не так, если из-за Гермионы ему хотелось плакать, а из-за гигантской змеи, которая могла убить его несколькими разными способами, — нет, а ведь тогда ему было двенадцать! Шестнадцатилетние парни вообще-то не должны плакать из-за девушек на пустом месте — Гарри понимал, что с ним происходит что-то крайне странное.
Но самыми сбивающими с толку эмоциями были те, которые накрывали его, когда Рон и Гермиона были вместе у него на глазах — а вернее, и без него тоже. Знать, что они вдвоём, даже когда он их не видел, было, пожалуй, хуже, чем сталкиваться с этим вживую. Как бы он ни пытался обуздать своё воображение, ничего не выходило. Одних только мыслей о том, чем они могут заниматься на своих «совместных занятиях» и «дежурствах старост», хватало, чтобы загнать его в постель пораньше и обеспечить ему ночь, полную мучительных сновидений. Он уже почти скучал по кошмарам, полным смертей и разрушений.
О своих странных новых симптомах Гарри мог сказать только одно — его выбила из колеи резкая перемена в хрупких отношениях их троицы. Их треугольник кардинально преобразился: углы сузились, а стороны укоротились — и Гарри этих изменений не хотел. Он скучал по друзьям, особенно по Гермионе, что тоже сбивало его с толку. Ещё два года назад он больше скучал бы по Рону, как бы сильно ни полагался на Гермиону. Что-то изменилось где-то между четвёртым и шестым курсами — что-то, что сблизило его с Гермионой незаметно для него самого. Теперь же он испытывал к ней острое чувство собственника. Не ревность. Нет, он определённо не ревновал. Это было ещё дальше от нормы, чем он мог себе позволить. Но она была его лучшей подругой, и, естественно, ему не хотелось ни с кем её делить. И неважно, что раньше делить её с Роном его не беспокоило. Он убеждал себя в том, что просто никогда не воспринимал Рона как угрозу. В конце концов, теперь у Рона было больше прав на Гермиону, чем у него. Теперь Рон был для неё на первом месте. И это чувство, естественно, Гарри совсем не нравилось.
Если теории Гарри не вполне объясняли, почему из-за Гермионы у него потели ладони или почему при виде их вдвоём его выворачивало, он отказывался это признавать. Допустить мысль о том, что его проблема проистекает из чего-то иного, нежели сугубо платонический конфликт, он не мог — и не хотел. Разбираться с другими вариантами было для него слишком; он просто хотел, чтобы эти чувства исчезли.
Проблема была в том, что он не верил, что это когда-нибудь произойдёт. Чем больше Рон и Гермиона вели себя как пара, тем хуже становилось Гарри, и он не ждал, что это скоро изменится, как бы ему этого ни хотелось.
Гермиона видела, что с ним что-то не так, и это, хотя и радовало его — приятно было знать, что она по-прежнему обращает на него внимание, — всё же слегка раздражало, ведь, что бы там ни было, довериться ей он никак не мог. К несчастью, Гермиона была не из тех, кто сдаётся без боя, особенно, похоже, когда дело касалось его.
Худшее началось как-то вечером после ужина. Рон в кои-то веки взял все дежурства старост на себя, а Гарри имел неосторожность остаться в гостиной наедине с Гермионой. Она то и дело бросала на него подозрительные взгляды поверх книги. Гарри делал вид, что не замечает, и продолжал перечитывать один и тот же абзац учебника по зельеварению в пятнадцатый, а затем и в шестнадцатый раз.
— Гарри, ты хорошо себя чувствуешь? — наконец спросила она. — Ты в последнее время какой-то бледный, и я же вижу, что ты толком не ешь. Если тебе нездоровится, тебе правда стоит сходить к мадам Помфри. Знаю, ты этого не любишь, но нельзя пускать всё на самотёк, если что-то и правда не так.
Гарри вздохнул и мрачновато ей улыбнулся. Ему бы очень хотелось разозлиться на её заботу — так было бы намного проще. Но он не мог.
— Я в порядке, Гермиона. Не переживай из-за меня.
Гермиона прищурилась.
— Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понять, когда ты врёшь, Гарри, и не понимаю, зачем тебе это нужно. В чём дело? Тебя что-то беспокоит? У тебя опять кошмары? Шрам болит? Знаю, ты не любишь о таком говорить, но не стоит держать всё в себе —
— Дело не в кошмарах, — перебил Гарри. — И шрам у меня не болит. Я не болен. Да, голова у меня кое-чем занята, но я не хочу это с тобой обсуждать.
Гермиона кивнула, быстро отведя взгляд.
— Я думала, после всего, через что мы прошли, мы ближе друг другу, — тихо произнесла она, почти сумев скрыть обиду в голосе.
Гарри снова вздохнул, устыдившись того, что причинил ей боль. Почему всё не может быть просто, как раньше? Почему нельзя вернуться на второй курс, когда Рон был его другом, и Гермиона была его подругой, и ничто не усложняло им жизнь?
— Гермиона, я не это имел в виду. Дело не в тебе. Просто всем будет лучше, если я вообще не буду об этом говорить.
Гермиона понимающе посмотрела на него:
— Всем лучше? А тебе самому от этого лучше?
Гарри пожал плечами.
— Мне будет лучше, если благодаря этому всё вокруг не развалится на куски. Просто… перестань волноваться. Я с этим справлюсь.
Гермиона нахмурилась:
— Это из-за нас с Роном, да? Тебя беспокоят наши отношения.
Гарри упорно избегал её взгляда.
— Конечно, дело не в вас с Роном. Я же говорил, что нормально к этому отношусь.
— А я говорила, что знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понять, когда ты врёшь. В чём бы ни была причина, Гарри, ты знаешь, что можешь мне довериться. Если наши отношения с Роном тебя задевают, я хочу об этом знать. Ты для меня так же важен, как и всегда, с кем бы я ни встречалась.
Её слова приободрили его ровно настолько, чтобы он вновь решил задвинуть свои странные чувства подальше. Гермионе он по-прежнему был небезразличен; в конечном счёте только это и имело значение.
Гарри улыбнулся ей, хотя и не слишком убедительно.
— Не переживай, Гермиона. Мне просто нужно время, чтобы привыкнуть, вот и всё. — По выражению её лица он понял, что она не готова оставить эту тему, поэтому притворно зевнул. — Я ужасно устал… Пожалуй, лягу сегодня пораньше. Увидимся утром.
Не глядя на неё, он собрал вещи и поднялся в спальню, довольный своим побегом, но твёрдо уверенный, что она от него не отстанет.
На следующее утро за завтраком всё казалось совершенно обычным. Гермиона пристроила книгу к кувшину с тыквенным соком, Рон по обыкновению развёл свинарник в тарелке, а Гарри изо всех сил старался выглядеть абсолютно довольным жизнью.
К несчастью для Гарри, в ту самую секунду, когда он позволил себе мимолётный приступ жалости к самому себе, Гермиона как раз подняла глаза и заметила его убитый вид. И с этого момента всё быстро посыпалось.
— Гарри? Ты в порядке?
— В полном, — машинально ответил он, подняв на неё взгляд с фальшивой улыбкой. Он знал, что она раскусит его в два счёта, но решил, что попытаться всё равно стоит.
Гермиона захлопнула книгу с таким треском, что на них обернулся весь Большой зал.
— Гарри? Выйдем поговорить?
Гнева на её лице было достаточно, чтобы Гарри проглотил любые отговорки, которые мог бы придумать, лишь бы никуда с ней не идти. Чувствуя себя примерно как пёс, только что сгрызший хозяйский ботинок, Гарри поплёлся за Гермионой в вестибюль. Она подвела его к лестнице и велела сесть.
Глядя снизу вверх на Гермиону, которая стояла перед ним, решительно уперев руки в бока, он чувствовал себя непослушным ребёнком, которому мать сейчас устроит хорошую головомойку.
«Наверное, потому, что ты и ведёшь себя как ребёнок», — укорил его внутренний голос, подозрительно похожий на голос Гермионы. Гарри постарался мысленно его испепелить.
— Гарри, ты ведёшь себя просто нелепо, — заявила она.
— Что? — недоверчиво воскликнул он. — Гермиона, я вообще ничего не сказал и не сделал!
— В том-то и проблема! — воскликнула Гермиона. — Ты вчера сбежал из гостиной так быстро, как только смог, стоило мне попытаться с тобой заговорить. Ты не хочешь рассказывать, что тебя гложет. За едой сидишь, дуешься, уткнувшись в тарелку, и даже смотреть на меня не хочешь! Я твоя подруга, Гарри, я всегда была рядом, а с тех пор, как я начала встречаться с Роном, ты обращаешься со мной как с совершенно чужим человеком.
Гарри тяжело вздохнул. Видя боль в её глазах, он просто не мог не сдаться. Раз уж он причиняет ей боль, она имеет право знать почему — и к чёрту последствия, лишь бы она была счастлива.
— Рону ты об этом не расскажешь?
— Конечно, нет, — с явным облегчением отозвалась она. С готовностью уселась рядом и посмотрела на него с неподдельным вниманием. — В чём бы ни было дело, я с тобой.
Гарри сделал судорожный вдох, ощущая на себе всю тяжесть её взгляда.
— Понимаешь… с тех пор, как вы с Роном начали встречаться, я чувствую себя… странно.
— Странно? В каком смысле? — спросила Гермиона, явно с трудом сохраняя невозмутимое выражение лица.
Гарри откашлялся.
— Ну, во-первых, я постоянно злюсь на Рона. И не понимаю почему. Это же нелогично… Раньше мы отлично ладили, а теперь меня словно… бесит всё, что он делает.
Гермиона нахмурилась.
— Что ещё?
— Мне неловко, когда вы с Роном находитесь рядом. Вместе.
— Ну, это абсолютно нормально, Гарри. Ты просто ещё не привык к тому, что мы пара.
— Да, я это понимаю, но… это не просто неловкость. Это… в общем, мне от этого делается как-то нехорошо.
— Нехорошо? Что значит — нехорошо?
— В смысле меня тянет блевать, — пояснил Гарри.
— О. — Гермиона задумчиво опустила взгляд на руки. — Ещё что-нибудь?
— Ну… ещё… дело в тебе, — выдавил Гарри, густо покраснев. — Я… я не знаю, у меня такое чувство… будто он отнял тебя у меня. И я больше не понимаю, как мне вести себя рядом с тобой…
— Ох, Гарри… — выдохнула она; глаза у неё чуть заблестели. — Я тебе… я ведь тебе… я ведь тебе не нравлюсь?
— Я не знаю, — беспомощно признался Гарри, не в силах больше отрицать природу своих чувств. — Я… я знаю, что не должен, потому что ты моя подруга, а Рон мой друг, и вы встречаетесь, и нельзя просто так взять и втюриться в лучшую подругу или в девушку лучшего друга. Но… но я не могу ничего с собой поделать, и больше не знаю, как с этим бороться… Как сделать так, чтобы это прошло?
Гермиона сглотнула и тяжело откинулась назад.
— Гарри… ох, Гарри… я… тебя ведь и правда это мучает, да?
Гарри ничего не ответил. Она и так уже знала правду.
— Может быть… — проговорила она, — может, мне просто стоит всё закончить с Роном.
— Нет! — горячо возразил Гарри. — Ты не можешь… только не из-за меня! Именно поэтому я не хотел тебе рассказывать, боялся, что всё испорчу, и оказался прав —
— Нет, Гарри, — перебила его Гермиона. — Всё было испорчено ещё до того, как ты произнёс хоть слово. Гарри… я расскажу тебе кое-что, что ты ни под каким видом не должен никому повторять. Особенно Рону.
Гарри с любопытством кивнул.
— Конечно.
— Я… я вроде как согласилась встречаться с Роном только из жалости к нему. Я… ну, я не думала, что когда-нибудь найдётся парень, который будет мне по-настоящему нравиться и захочет быть со мной. Потому что, давай начистоту, мальчики просто не смотрят на меня в таком ключе.
— Ну, я прямо сейчас могу назвать как минимум четверых или пятерых, кто смотрит…
Гермиона закатила глаза.
— Ну, вы с Роном — это само собой, но… ты сказал, пятерых? Что за нелепость, Гарри.
Гарри едва не рассмеялся.
— Да брось, Гермиона. Крам был в тебя практически влюблён, и не говори, что никогда не замечала, как на тебя смотрит Терри Бут — он постоянно пялится так, будто впервые видит.
Гермиона склонила голову и бросила на него странный взгляд.
— Нет, я никогда не замечала. А вот ты — да.
— Ну да, — ответил он, неловко ёрзая под её пристальным вниманием. — Это же довольно очевидно…
Уголки её губ дрогнули в полуулыбке.
— Я тебе действительно нравлюсь.
Гарри густо покраснел и отвёл глаза.
— Прости… я пытался бороться с этим, я просто… ничего не мог с собой поделать.
К его удивлению, Гермиона взяла его за руку.
— Не извиняйся. Мне не жаль.
Гарри разинул рот:
— Что? Гермиона… но… а как же Рон?
Гермиона виновато отвела глаза.
— Сейчас это прозвучит просто ужасно, но… я правда… не хочу быть с Роном. Меня к нему не тянет. То есть с ним всё в порядке, но он просто не в моём вкусе, понимаешь? А он постоянно лезет целоваться, распускает руки, и это совершенно ужасно, — вздохнула она. — Я никогда не планировала провести с ним остаток жизни. И я не считаю, что должна чувствовать себя виноватой за то, что не влюблена в него до беспамятства. И я вроде как… вроде как давно мечтала о тебе, Гарри.
Гарри недоверчиво уставился на неё:
— Ты что?
Гермиона пристыжённо залилась краской.
— Я ужасна, да? Я не должна была начинать встречаться с Роном, раз мне нравился ты… это нечестно по отношению к вам обоим… Но я думала, что пройдут годы, прежде чем ты разглядишь во мне не только подругу — если это вообще когда-нибудь случится. Я решила, что стоит хотя бы попробовать с Роном, ведь с тобой у меня могло так ничего и не выйти… И вот посмотри, какую кашу я заварила.
Гарри, чьё сердце забилось быстро и неровно, осторожно взял её за руку.
— И… э-э… что нам теперь делать?
— Пожалуй, придётся действовать постепенно. Я расстанусь с Роном, дам ему время прийти в себя, может быть, попытаюсь найти ему кого-то ещё, чтобы он смог переключиться, а потом мы с тобой потихоньку начнём встречаться.
— То есть… ты собираешься бросить Рона ради меня? — встревоженно уточнил Гарри.
— А чего ты от меня ожидал? Я же сказала, Гарри: на самом деле мне нужен был не Рон. Я знаю, тебе невыносима сама мысль о том, чтобы причинить ему боль… но как же я? Как ты можешь просить меня остаться с ним, зная, что я хочу быть с тобой?
Гермиона вздохнула и с грустью ему улыбнулась.
— Я тоже не хочу делать ему больно, Гарри. Но если я останусь с ним теперь, зная всё это, я буду его обманывать. Мы оба.
Напоследок ободряюще сжав её пальцы и отпустив руку, Гарри согласно кивнул.
— Так будет лучше.
— Лучше. Для всех нас. — Гермиона поднялась и отряхнула мантию. — Нам пора возвращаться. Рон, наверное, уже гадает, куда мы запропастились.
Гарри пошёл за ней. На полпути к дверям Большого зала она остановилась и обернулась к нему.
— Просто хотела, чтобы ты знал, — произнесла она с улыбкой. — Каким бы скверным всё это сейчас ни казалось… мне всё равно не терпится тебя поцеловать.
Гарри густо покраснел, но улыбнулся в ответ:
— Мне тоже.