Я вам не черновик

Опять ведьма? Опять спасаете мир от книги? Какой знакомый запах гари. Вчера кричали: «Ведьма!» — и несли тома в костёр. Сейчас их жгут для лайков. Метод тот же — новый хор. Вам нравились герои, презиравшие донос. Теперь для вас преступник тот, кто задаёт вопрос. «Есть слово „женщина“», — сказала я. Вот весь мой грех. За это — «ТЕРФ!», и «сдохни, сука!» — хором и при всех. Вам нужен не ответ, а покаянный ритуал: Чтоб автор на коленях вашу правду повторял. Ваш новый лексикон не отменяет старый страх. У цензора всё тот же кляп в заботливых руках. Вы обещали каждому возможность быть собой. Так почему мне велено немедля стать другой? Я вам не черновик. Меня не правят по указу. Не ждите покаяния. Привыкните к отказу. Не нравится — не слушайте. Не нравлюсь — не читайте. Но свой бойкот за общий приговор не выдавайте. Я — женщина. И это не ошибка перевода. Меня не перепишут ради модного подхода. Мне говорят: «Скажи „она“», — и приставляют штык. Я не клялась менять для вас свой собственный язык. Меня когда-то били в браке. Я сбежала с дочкой. Я знаю, что такое страх за дверью и цепочкой. Кого пускать в убежище для женщин? Вот вопрос. Ответа нет — лишь вой и травля. Ни строки всерьёз. Мужчину звать мужчиной — преступленье? Арестуйте! Полиция сказала: «Нет состава». Негодуйте. Я выдумала магию. Но мир — не мой роман. Здесь факт не отменяется, когда включают бан. Я вам не черновик. Меня не правят по указу. Не ждите покаяния. Привыкните к отказу. Не нравится — не слушайте. Не нравлюсь — не читайте. Но свой бойкот за общий приговор не выдавайте. Мой адрес слили в сеть — и фото у моих ворот. Мне пишут: «Изнасилуем», — и так из года в год. Меня-то защитят: охрана есть, и дом, и счёт. А женщину без связей кто от травли сбережёт? Молчание считаете поддержкой ваших мнений. Но страх лишиться места — не победа убеждений. Любой имеет право мне сказать: «Ты не права». А мне не нужно разрешенье ваше на слова. Ваш woke — такой же культ, где несогласный виноват. Не смейте называть добром свой ёбаный диктат. Мне страшно. Но мой страх — не подпись под чужим приказом. Я буду говорить. Не стану вашим пересказом. Вы, Эмма, Дэн и Руперт, — я вас помню ребятнёй. Мой мир для вас стал домом, сценой, славой и судьбой. Когда меня травили, вы сказали в микрофон То, что от вас и ждали, — слово в слово, в унисон. Травила вся толпа. Но больно было — от своих. Защиты не ждала. Но и ножа — от вас троих. А в юбилей вы — в Хогвартсе, а я — в архивной съёмке. Без автора. И эта тишина звучала громко. Вам жить без денег и без славы точно не придётся. А тем, кому придётся, — ваша правда отзовётся. Прощенья не просите. Мне не нужно ваших слов. Их — женщинам, которым нужен свой, отдельный кров. Я вам не черновик. Меня не правят по указу. Не ждите покаяния. Привыкните к отказу. Не нравится — не слушайте. Не нравлюсь — не читайте. Но свой бойкот за общий приговор не выдавайте. Правки отклонены. Подпись — моя.