Пятница, 7 марта
Гарри был убеждён, что сходит с ума.
После прерванной фантазии он провёл остаток утра в беготне по поручениям, хватаясь за всё, что только мог придумать, лишь бы занять себя физически и отвлечься мысленно. Но после обеда, вместо того чтобы вернуться в свой кабинет, который он теперь в шутку окрестил «местом преступления», Гарри решил навестить Хагрида, предупредив Римуса, что отправится на север и проведёт некоторое время с бывшим лесничим Хогвартса. Хагрид дал ему точную, хоть и изложенную простецким языком оценку нужд и взглядов великанов, и следующие полтора дня они провели за разработкой стратегии, которая, как они надеялись, увязала бы внутреннюю культурную иерархию великанов с жизнеспособным избирательным процессом и обеспечила эффективную структуру управления.
И лишь сегодня утром, за кофе и яичницей, Хагрид начал задавать ему личные вопросы — о новой работе Рона, о Римусе с Тонкс, о других ребятах из Хогвартса. Но когда речь зашла о Гермионе, Гарри решил, что пора уходить. Он подбил оставшиеся хвосты их стратегии, дал ничего не значащее обещание скоро встретиться снова, а затем поспешно ретировался, по пути домой забежав в кабинет Римуса, чтобы лично отдать отчёт.
К несчастью, дом был последним местом, где ему сейчас хотелось находиться, потому что, куда бы он ни посмотрел, всё напоминало ему о Гермионе. Когда война закончилась и Орден Феникса был официально распущен до тех пор, пока снова не понадобится, Гарри счёл дом на площади Гриммо слишком большим и слишком гнетущим, чтобы жить там и дальше.
Своим первым поступком, бросившим настоящий вызов не только волшебным традициям, но и волшебному закону, Гарри переписал дом номер двенадцать на Римуса. Гермиона сыграла в этом ключевую роль: она работала без устали, пока не отыскала прецедент, согласно которому можно было сделать исключение из статута, запрещавшего магическим существам владеть недвижимостью. Как только бумаги были оформлены, Гермиона с Тонкс, пользуясь статусом и финансами Гарри, наняли реставратора, который выпотрошил дом изнутри, стерев все следы его прежних тёмных владельцев, и сделал его пригодным для жизни. Единственным напоминанием о бывших обитателях дома остались фотографии Сириуса, украшавшие несколько почётных мест на стенах.
При поддержке Гермионы Гарри взялся за осуществление своего давнего замысла — восстановить родительский дом в Годриковой Впадине. Она также приложила руку к отделке интерьеров, и в доме не осталось ни одной комнаты, которая не выиграла бы от её удивительно женственного прикосновения. Цветовую гамму в гостиной выбрал он, но именно Гермиона смягчила его мебель контрастными диванными подушками и рассеянным светом. Гермиона сыграла решающую роль в том, чтобы сделать его кухню одновременно удобной и эстетически приятной. И именно Гермиона нашла изысканную латунную кровать, на которой он теперь спал в главной спальне, — в антикварной лавке в Камдене, где торговалась с хозяином до тех пор, пока не получила её практически за бесценок, да ещё и уговорила его добавить к ней прикроватную тумбочку и комод всего за двести фунтов сверху.
Но главный шедевр, венец её достижений, теперь висел в его кабинете. Глубоко на полуразрушенном чердаке дома Поттеров в Годриковой Впадине, за коробками с антикварными безделушками и под старым родовым гобеленом Поттеров, Гермиона обнаружила незаконченный портрет — тот самый, который она поклялась довести до конца. В истинно её духе, как позже узнал Гарри от Тонкс, Гермиона неделями искала того отставного художника-портретиста, пока не нашла его: он теперь рыбачил на Канарских островах. Он вспомнил портрет и те несчастные обстоятельства, которые оборвали заказ его подопечных. Его, похоже, не пришлось долго уговаривать — он согласился закончить портрет, — и с помощью Омута памяти сумел наделить его магическими свойствами, которых тому так недоставало.
Этот портрет его родителей стал самым ценным достоянием Гарри: его мать, сидящая в кресле, его отец, стоящий рядом с ней, положив руку ей на плечо, и младенческая версия его самого, играющая у её ног.
Да, Гермиона сделала бы для него всё что угодно.
Именно утешения этого портрета он сейчас искал, с чашкой чая в руке входя в свой кабинет. Рон выразил сомнения, когда Гермиона подарила Гарри портрет на новоселье, гадая вслух, не похоже ли это в некотором роде на то, чтобы иметь в собственном распоряжении личное Зеркало Еиналеж. Но Гарри эти опасения опроверг. В первые недели после новоселья он действительно проводил в кабинете непомерно много времени, знакомясь с родителями, но потом новизна постепенно стёрлась и в их «отношениях» установилась уютная близость.
К тому же Гарри понял: как ни приятно общаться хотя бы с маленькой частичкой своих родителей, они ограничены в своих знаниях и представлениях. Они могли лишь догадываться о том, через что он прошёл после их гибели, и его взгляду их точка зрения казалась несколько узкой. Застывшие навеки в своём портрете, они навсегда останутся совсем молодыми, едва перевалившими за двадцать, — а взрослый Гарри теперь был им практически ровесником. Он всё чаще обращался за советом к Римусу, обладавшему мудростью возраста и опыта.
Когда он ногой закрыл дверь кабинета, отец ласково поприветствовал его. — Привет, Гарри.
— Добрый вечер, пап. Мам.
Он поставил чашку на стол и опустился в кресло, затем снял очки и со вздохом уткнулся лицом в ладони. Ни разу со времён вторжений Волан-де-Морта в его сны он не чувствовал себя настолько эмоционально неуравновешенным — и это его пугало. Пожалуй, самым тревожным во всей этой ситуации было то, что он не мог выбросить из головы тело Гермионы — тело своей лучшей подруги, до сих пор скрытое от него под школьными мантиями, магловской одеждой и деловыми костюмами. За все годы их знакомства он ни разу не задумывался о том, как она выглядит без одежды, — даже когда они вместе день и ночь скрывались от врагов месяцами напролёт.
Это была прерогатива Рона.
Это Рону она нравилась. Это Рон вечно ревновал её к любому вниманию, которое уделяли ей другие парни. Это Рон её целовал, обнимал…
Рон целовал её.
Неожиданный комок ревности подкатил к горлу.
Чёрт. Чёрт. Чёрт.
— Ты в порядке, сынок? — Голос отца был полон нежной заботы.
— Длинная неделя, — пробормотал он, не поднимая головы, чтобы родители не увидели румянец на его щеках.
Рон целовался с Гермионой. Гарри заставал их за этим занятием несколько раз. Его память выудила эти воспоминания и принялась истязать его образами: рука Гермионы, зарывшаяся в длинные рыжие волосы Рона, припухшая краснота её зацелованных губ, приоткрывавшихся в тихих стонах, когда Рон осыпал поцелуями её шею, румянец возбуждения на её коже…
Он гадал, что ещё они делали… как далеко зашли… какие ещё звуки она издавала…
Его голова опустилась на стол. Он точно сходил с ума. Это же Гермиона!
Он услышал собственное хныканье, когда мать подхватила его на полпути к краю портрета, не дав уползти. — Ты слишком много работаешь, — рассеянно заметила Лили. — Может быть, тебе нужен отпуск.
Гарри застонал. — Теперь ты звучишь как Римус.
— И это плохо?
— Нет. — Гарри поднял голову и сжал переносицу большим и указательным пальцами. Он чувствовал, как за глазами назревает головная боль, и к концу вечера ему, скорее всего, понадобится зелье. — Но сейчас на кону слишком многое. Я не могу позволить себе отдыхать.
— Переутомление не поможет твоему делу, дорогой, — мягко упрекнула его мать.
— Я знаю, — огрызнулся Гарри, — но мне сейчас как раз жизнь вне кабинета и не даёт расслабиться. — Он тут же пожалел о своей вспышке и поспешил извиниться. — Простите. Я не хотел срывать на вас дурное настроение.
— Всё в порядке, сынок. Мы просто беспокоимся о тебе.
— Я знаю. — Вздохнув, он оттолкнулся от стола, откинул стул назад, закинул скрещенные лодыжки на угол столешницы и почти лёг в кресле, положив предплечья на глаза, чтобы заслонить раздражающий свет свечей. — Просто… я бы хотел всё объяснить…
Какая-то его часть нелогично цеплялась за мысль: если он не озвучит свои нарождающиеся неподобающие чувства к лучшей подруге — если не признает их вслух, — то они не станут настоящими. Разговор о них придал бы им достоверность, а придавать своим сюрреалистическим мыслям видимость реальности ему не хотелось.
— Ты знаешь, мы будем здесь, чтобы выслушать, Гарри, когда ты будешь готов поговорить.
— Спасибо, пап, — прошептал он. — Это много значит для меня.
Он ощутил знакомое покалывание опадающих внешних защитных чар и снова вздохнул, гадая, кто вторгается в его уединение. Немедленный доступ к нему имели только Рон, Гермиона, Римус и Тонкс, так что это должен был быть кто-то из этой четвёрки. Он подозревал, что это Рон, только что с тренировки и готовый потчевать его рассказами с поля. Когда он услышал щелчок дверной защёлки, он никак не ожидал услышать мягкий голос с нотками веселья, который поддразнил: — Так вот как вы проводите свободное время, мистер Поттер.
Ноги Гарри ударились об пол, и он рывком сел. — Гермиона!
— Ты ожидал…?
Гарри тряхнул головой, отгоняя паутину, и схватился за очки. — Рона, вообще-то. Он сегодня разучивал с командой новый оборонительный манёвр, и я предполагал, что он будет рваться поделиться либо успехом, либо провалом.
— А. Что ж, кто я только ни есть, но уж точно не Уизли. Добрый вечер, миссис Поттер. Мистер Поттер.
— Привет, Гермиона.
Гарри усмехнулся. — Да, ты определённо не Уизли. С такими волосами — ну точно не в семью. — Стараясь сделать вид, что всё как обычно, он встал и обошёл стол, приглашающе раскрыв объятия. По мгновенной улыбке Гермионы он понял, что его приглашение оказалось желанным, — и вот она уже шагнула к нему, положив щёку на его плечо, а нос уткнула ему в шею и довольно вздохнула, отчего у него по спине пробежала дрожь.
Просто веди себя нормально.
Внезапно она глубоко вдохнула. — И как это у тебя получается: так хорошо пахнуть даже после долгого дня?
Нос Гарри скользнул по её волосам, и запах её кокосового шампуня наполнил его ноздри. — Это прописано в Кодексе поведения героя… Я не имею права плохо пахнуть. Так и написано в моём удостоверении.
Гермиона хихикнула и сжала его талию, затем подняла голову, и её карие глаза заискрились весельем. — Очевидно, те, кто утверждал кодекс, никогда не сталкивались с Поттером После Квиддича.
— Очевидно, те, кто сталкивался, не ценят это за его грубую мужественность.
— Забавно… это не те слова, которые я бы использовала для описания.
— Тогда, полагаю, хорошо, что никто не спрашивал твоего мнения… не то чтобы это когда-либо останавливало тебя раньше. — Гарри широко ухмыльнулся, убирая любую колкость из своих слов.
Гермиона попыталась выглядеть возмущённой. — Ты намекаешь, что я назойливая?
— Конечно, нет! — Гарри выждал паузу, прежде чем добавить: — Я предпочитаю «целеустремленная».
— Это семантика, мерзавец, — фыркнула она. — Вообще-то, я зашла, потому что у меня к тебе есть предложение, но, учитывая твоё поведение, могу и передумать.
Гарри шевельнул бровями. — О-о-о, ты делаешь мне предложение? День и правда оказался удачным.
— Да перестань, — рассмеялась она, легонько хлопнув его по груди. — Я серьёзно.
— Хорошо! — Он поднял глаза к потолку. — Делаю серьёзное лицо. — Он снова посмотрел на неё, нахмурив лоб. — Так пойдёт?
Гермиона сердито посмотрела на него. — Ты издеваешься надо мной.
— Нет, не издеваюсь. Извини… это была длинная неделя. — Оправдание прозвучало так же неубедительно, как и в первый раз.
— Извинение принято. Я хотела пригласить тебя на ужин.
— Ужин? Когда?
— В воскресенье вечером.
Гарри пожал плечами. — У меня нет планов. — Гермиона покраснела и начала ёрзать в его объятиях. Ослабив руки, он спросил: — Что-то ещё?
— Ты будешь не единственным гостем.
В его голове зазвенели тревожные звоночки, и он отпустил её, затем сделал шаг назад и скрестил руки на груди. — Ладно, мисс Грейнджер, что ты натворила?
— Чтобы ты знал, я ничего не натворила… пока.
— Почему мне не нравится, как это звучит?
— Это ничего плохого… поверь мне.
— Я верю тебе. — В голосе Гарри звучала такая искренность, что Гермиона снова покраснела.
— Спасибо, Гарри, — прошептала она. Глубоко вздохнув и расправив плечи, она начала. — У меня сегодня был очень интересный клиент.
— Рассказывай.
Она нахмурилась на него. — Расскажу, если перестанешь перебивать. В общем, его звали Жан-Клод Бонаккорд, и он был в библиотеке, запрашивая исследования о своём предке, Пьере, и его попытке ввести законодательство, предоставляющее троллям статус Существ.
Гарри почесал подбородок, пытаясь вспомнить имя. — Пьер Бонаккорд… он был первым Верховным чародеем, не так ли?
— Да! — Гермиона просияла. Ей всегда нравилось, когда Гарри демонстрировал завидную память на факты. — Прошли столетия, но он заинтересован в пересмотре отменённого законодательства и попытке протолкнуть его снова. Я подумала, так как ты представляешь Департамент магической интеграции, тебе может быть интересно послушать, что он скажет, поэтому я пригласила его и его жену на ужин.
Гарри фыркнул. — Я не весь департамент, знаешь ли.
— Нет, но ты многого добился с тех пор, как вы с Римусом заняли свои должности. И поскольку у тебя был личный опыт общения с троллями, ты казался лучшим выбором.
Гарри рассеянно кивнул. Хотя тролли не были в их непосредственной повестке дня, было бы полезно включить их. Не все тролли были глупыми, проблемными существами… некоторые расы троллей можно было обучить навыкам, и они использовались в сфере безопасности раньше. — Значит, рабочий ужин? Хорошо, — согласился он. — Конечно, не повредит послушать идеи этого человека. Во сколько ты хочешь, чтобы я пришёл?
— О, Гарри! — Гермиона бросилась к нему, обвив его шею руками. — Я знала, что могу на тебя рассчитывать! — Задержав его в объятиях ещё на мгновение, она отступила, и на её лице засияла искренняя улыбка. — Как насчёт семи часов?
— Буду.
— И это не просто рабочий ужин. Я хочу, чтобы ты расслабился и получил удовольствие. С Жаном-Клодом так приятно разговаривать! Он очень хорошо осведомлен и рассказывает самые чудесные истории. Я обещаю, ты не пожалеешь.
— Я никогда не жалею, — поддразнил он, потирая живот. — Могу я что-нибудь принести?
— Вино?
— Вино так вино.
— Отлично.
— У тебя есть планы на ужин сегодня вечером? — спросил Гарри, стараясь скрыть нервозность, которая придавала его голосу нотку ожидания.
— Извини, я обещала родителям, что проведу вечер с ними. Хочешь пойти со мной? Мама всегда готовит много еды.
Гарри разрывался между разочарованием и облегчением, что у неё были планы. — Спасибо, но я знаю, что ты проводишь с ними не так много времени, как хотела бы. Я не хочу мешать.
— Ты знаешь, что ты никогда не мешаешь. Они всегда спрашивают о тебе, и они были бы рады тебя видеть.
— Спасибо за предложение… может быть, в другой раз. Но, пожалуйста, передай им от меня привет.
— Хорошо… если ты уверен. — Она потянулась и поцеловала его в щеку. — Спасибо ещё раз, Гарри. Пока! — крикнула она портрету, поворачиваясь, чтобы выйти из кабинета. Глаза Гарри следовали за ней, его пристальный взгляд скользил от макушки её головы, где опасно балансировал пучок, к бедрам, которые мягко покачивались под её рабочей мантией с каждым шагом. Его глаза задержались на её пояснице, на том манящем, таинственном месте, где, как он знал, пряталась от его пытливого взгляда её татуировка.
Прекрати, Поттер!
Она остановилась в дверях и крикнула через плечо: — Увидимся в воскресенье вечером! — а потом исчезла, и Гарри почувствовал, как защитные чары снова смыкаются.
Гарри потёр лоб рукой, а затем провёл ею по волосам. Он угодил в серьёзную переделку. Даже нескольких минут наедине с Гермионой хватило, чтобы ему захотелось большего. Как же, во имя Мерлина, он собирается пережить с ней целый вечер?
Суббота, 8 марта
«Можно мне посмотреть?»
«Посмотреть на что, Гарри?» — спросила она рассеянно, её внимание было приковано к книге на коленях. Она сидела, свернувшись калачиком, в своём любимом мягком кресле в углу его гостиной, том самом, которое он поставил там вместе со специальной лампой для чтения специально для неё.
«Твою татуировку». Он испытал облегчение, что его голос не сорвался и не дрогнул.
Её глаза расширились, когда она резко подняла голову и долго смотрела на него с нечитаемым выражением лица. Он нервно переминался с ноги на ногу под её пристальным взглядом, но когда она поняла, что он не собирается отказываться от своей просьбы, она вздохнула. Тщательно отметив место, она отложила книгу на пол.
Его пульс участился, когда она высвободила ноги, встала с кресла и медленно пошла к нему. «Почему ты хочешь её увидеть?»
«Потому что… потому что я…» — заикался он, как школьник.
«Почему, Гарри?»
«Мне просто нужно. Пожалуйста, Гермиона?»
Она пожала плечами и кивнула. «Хорошо».
Она остановилась на расстоянии вытянутой руки от него и загадочно улыбнулась, когда её ладонь скользнула вниз, к пуговице джинсов. Его взгляд не отрывался от её пальцев, пока она расстёгивала пуговицу и дразняще опускала молнию другой рукой. Он едва мог различить кружевной верх её простых белых трусиков, выглядывавший в расходящемся вырезе джинсов; дыхание у него перехватило.
… всё что угодно для тебя…
Когда её большие пальцы зацепились за пояс, а бёдра провокационно качнулись, он облизнул пересохшие губы. Тупая боль в его собственных джинсах внезапно усилилась. Он поднял взгляд, встретился с её глазами, и она подмигнула ему, прежде чем очередное покачивание дало нужный результат: джинсы и трусики сползли с её бёдер. Он обнаружил, что обходит её со спины, не отрывая взгляда от её нижней половины тела. Он остановился прямо у неё за спиной, когда джинсы и трусики скользнули к коленям, а край её топа едва прикрывал верх ягодиц.
Он почувствовал, как твердеет.
Когда его рука потянулась, чтобы приподнять её топ, она спросила: «Что ещё ты хочешь увидеть, Гарри?»
Его рука замерла в воздухе, когда она медленно повернулась к нему лицом, а спутывавшие её колени джинсы исчезли от прошёптанного заклинания. Протянув руки, она взяла его ладони в свои и прижала их к своим обнажённым бёдрам под топом, заставив его ещё мучительнее осознать, что его лучшая подруга стоит перед ним без трусиков. Затем она провела ладонями вверх по его рукам и сделала шаг ближе, позволяя его ладоням скользить по её гладкой коже, обхватить бёдра и опуститься на ягодицы.
Он не смог удержаться, чтобы не сжать их слегка.
Её руки ненадолго задержались на его груди, прежде чем переместиться к пуговицам рубашки. Она была так близко, что её тёплое дыхание щекотало его подбородок. «Что ещё ты хочешь увидеть, Гарри?» — повторила она, расстёгивая первую пуговицу.
«Всё», — прошептал он, сглотнув.
«Хороший ответ», — прошептала она в ответ, когда следующая пуговица выскользнула из петли. Он посмотрел вниз, туда, где разошлась планка её рубашки — он мог видеть лишь намёк на ложбинку, кусочек белого кружева. Он проглотил стон, когда его руки рефлекторно сжали её ягодицы ещё раз в знак поощрения.
Она быстро справилась с остальными пуговицами и поднялась на цыпочки так, что её губы оказались у самого его уха, а её укрытая кружевом грудь прижалась к его груди. Тёплым прерывистым шёпотом она сказала: «Я тоже хочу увидеть всё».
Он возбудился до боли.
«Ох», — простонал он, когда одна её рука скользнула ему в волосы на затылке, а другая провела вверх по его руке, затем вниз по груди и остановилась на выпуклости в его джинсах, мягко нажимая кончиками пальцев. «Гермиона», — выдохнул он, когда её губы едва коснулись его, а нажим её ладони в волосах притягивал его ближе, пока давление другой руки на его возбуждение сводило его с ума от желания.
«Гарри», — мягко ответила она.
Его глаза закрылись, когда он ждал её поцелуя.
«Гарри…»
— Гарри!
Глаза Гарри распахнулись, затем автоматически снова захлопнулись, когда яркий солнечный свет ударил по его затуманенному сном зрению. Он провёл рукой по лицу, сбив очки, затем приоткрыл один глаз, чтобы обнаружить веснушчатое лицо Рона, нависающее над ним.
— Эй… просыпайся, ленивая задница! У нас билеты на квиддич с нашими именами!
Чёрт! Это был всего лишь сон!
Гарри застонал и попытался откатиться от раздражающей бодрости Рона — и обнаружил, что его лицо уткнулось в подушку. Вот чёрт! Должно быть, он заснул на диване прошлой ночью.
— Иди к чёрту, — сердито пробормотал он, и его голос приглушила обивка. — Оставь меня в покое!
Но Рон как ни в чём не бывало уселся в кресло Гермионы. — Тяжёлая ночь?
— Не больше, чем обычно. — Гарри перекатился на спину и провёл рукой по волосам, мысленно насылая на Рона все уродующие проклятия, какие только мог придумать.
Рон махнул рукой на чашку чая. — А я-то думал, у тебя «Эрл Грей» переносится лучше.
— Очень смешно. — Голос Гарри звучал хрипло, отчего он казался ещё более угрюмым. — Иди доставай кого-нибудь другого.
— Не могу. Это мой священный долг, как твоего лучшего друга, уделять тебе моё исключительное внимание. Кроме того, матч «Ос» начинается чуть больше чем через час, и я знаю, что ты никогда не простишь мне, если я позволю тебе его проспать.
— Козёл, — проворчал Гарри.
— Урод, — ответил Рон, ухмыляясь.
— Придурок.
— Болван. — Рон устроился поудобнее, закинув одну длинную ногу на другую. — А теперь, как бы мне ни нравилось это маленькое проявление взаимной любви, я бы предпочёл почувствовать её иначе — например, если бы ты оторвал свою тощую задницу от этого дивана и отправился в душ. И ещё — одежда. Общественная нагота, знаешь ли, наказуема.
Гарри сбросил плед и сел — только чтобы обнаружить, что на нём действительно одни лишь трусы-боксёры. Когда прохладный воздух коснулся его груди, он внезапно вспомнил сон и то более чем очевидное состояние, в котором сон его оставил.
Рон фыркнул. — Хороший сон?
— Заткнись! — Гарри швырнул подушку в голову Рона, затем натянул плед обратно на колени, прислонился головой к спинке дивана и закрыл глаза.
— Она была симпатичная?
— Великолепная. — Гарри удивил себя собственной убеждённостью.
— Кто-то, кого я знаю?
Гарри не ответил, но ему и не пришлось — румянец на его щеках сказал Рону всё, что ему нужно было знать.
— У-у-у, — проворковал тот, потирая руки, — значит, какая-то прекрасная ведьма из наших знакомых. Хм-м…
— Может, сделаешь что-нибудь полезное и принесёшь мне кофе?
— Не, это куда веселее. Так-так… о ком же Гарри мог видеть сны?
— Рон, — предостерегающе прорычал Гарри.
— Это, часом, не та хорошенькая блондинка-секретарша из Международных магических торговых стандартов?
— Нет.
— А как насчёт той птички из Регулирования каминной сети… помнишь, та, что всегда мурлычет твоё имя: «Га-рр-рр-ри»?
— Нет!
— Знаю! Это новая аврор, та, которую Шеклболт приводил на вечеринку! Как её там… Хиггинс? Хаггинс?
— Тиммонс. Пион Тиммонс.
— Точно! О, отличный выбор, Гарри! У неё определённо впечатляющая пара…
— О, ради всего святого, Уизли! — Гарри сбросил плед и встал, уже не заботясь о том, видна ли его всё ещё наполовину сохранявшаяся эрекция. — Я встал, доволен? А теперь сделай мне одолжение — принеси кофе, пока я в душе!
Он потопал вверх по лестнице, делая вид, что не слышит, как Рон крикнул: — Следи за временем, если решишь позаботиться об этом сейчас. У нас нет целого дня!
Гарри захлопнул за собой дверь ванной, осторожно положил очки на столик и стянул боксеры, отбросив их ногой за спину, шагая в душ. Он включил холодную воду, надеясь, что она доведёт дело до конца и снимет с него остатки возбуждения. Намыливаясь, он изо всех сил старался не думать ни о Гермионе, ни о сне, который ему подсунуло его предательское подсознание.
И всё же он не мог не вспомнить её сияющие глаза, её прекрасную грудь, её красные губы…
Его рука скользнула ниже…
Нет!
Что с ним не так? Это была его лучшая подруга, его самый верный сторонник, единственный человек, который всегда, всегда стоял рядом с ним, несмотря ни на что. Как он мог запятнать святость их дружбы похотью?
Как он мог не сделать этого?
Чувствуя себя так, словно его наложили Конфундус, он издал низкий рык, достойный Пушка, затем быстро вышел из душа и вытерся, прежде чем передумал. Влетев в спальню, он выбрал джемпер и джинсы, быстро оделся и направился вниз, чтобы найти напевающего Рона, прислонившегося к кухонной стойке и держащего дымящуюся чашку того, что, как он надеялся, было кофе.
— Держи, ворчун… получи немного Мгновенной Личности.
— О, ты просто умора сегодня утром. — Гарри выхватил чашку из руки Рона, а затем ошпарил язык горячей жидкостью.
— Осторожно… он горячий, — предупредил Рон, смеясь.
— Мне придётся терпеть это весь день?
— Если только тебе не поступит лучшее предложение.
— Филч в платье был бы лучшим предложением.
— Эй, ну вот! Это не способ разговаривать со своим лучшим другом и человеком, который отважно преодолел сложности магловской кофейни, чтобы принести тебе твой Эликсир Жизни.
— Привыкай. Сомневаюсь, что моё настроение сильно улучшится.
— Спасибо за предупреждение. Ты готов идти, солнышко?
— После тебя, лютик, — ответил Гарри, вручая Рону его билет.
Оба мужчины взмахнули палочками над билетами, активируя бесплатные портключи, спрятанные в корешках, и оказались за воротами стадиона «Ос».
— Чёрт возьми! Посмотри на толпу, — прошептал Рон.
— Да. Думаю, мы приехали как раз вовремя.
— По крайней мере, нам не нужно бороться за свои места.
Мужчины показали свои билеты волшебнику у ворот, и тот направил их к магическому лифту с надписью «Пресса» в задней части одной из башен. Кивнув в знак благодарности, Гарри и Рон вошли в лифт и разглядывали людей внизу, пока поднимались в воздух и наконец не оказались на вершине башни в застеклённой ложе. Репортёры и фотографы выстроились у окон, стараясь занять лучшее место для наблюдения за матчем.
Гарри и Рон нашли места в углу, подальше от остальной прессы, и Гарри быстро наколдовал Стену Безразличия между ними и репортёрами, прежде чем кто-либо заметил их присутствие.
— Ты взял что-нибудь, чтобы делать заметки? — спросил Гарри.
— Не… я пропущу слишком много действий, пытаясь всё записать. Я собираюсь положить свои воспоминания о матче в Омут памяти и сделать заметки позже, когда смогу замедлить действие.
— Хорошая идея.
Гарри допил свой кофе, пока диктор возвещал о прибытии команд на поле. Дикие аплодисменты сотрясали трибуны, и хотя Гарри был благодарен за то, что находится в ложе прессы с её видом с высоты птичьего полёта, ему не хватало острых ощущений и волнения от пребывания в толпе.
Сам матч был захватывающим: после целого часа, когда счёт держался ничейный — по триста тридцать пять очков у каждой команды, — Ловец «Ос» наконец поймал снитч, принеся своей команде громкую победу.
Рон был как маленький ребёнок. — Крутой матч, а, Гарри? Ты видел Эллертона? Никогда бы не догадался, что он был травмирован!
Гарри согласился, что Ловец, казалось, был в отличной форме. Он был рад отвлечению, которое предоставил матч, понимая, что ни разу не подумал о Гермионе за те шесть с половиной часов, что длился матч.
Разумеется, стоило ему это осознать, как она снова ворвалась на передний план его мыслей. Он гадал, чем она сейчас занимается… зарылась ли с головой в стеллажи своей исследовательской библиотеки… или на рынке, покупает продукты к завтрашнему ужину… или дома, свернулась калачиком в кресле с книгой…
Гермиона стремительно превращалась в наваждение.
Когда они вышли из лифта ложи прессы, Рон повернулся к Гарри и спросил: — Хочешь зайти в «Дырявый» выпить?
Гарри кивнул, затем последовал за Роном, пробираясь сквозь толпу. Он держал голову низко, надеясь, что его не узнают, так как это потребовало бы множества рукопожатий, раздачи автографов и фотографирования — всего того, что заставляло Гарри чувствовать себя неловко. Со зрелостью пришло принятие своей славы, но он так и не развил к ней любви. Он всё ещё предпочитал анонимность и удовольствие быть Просто Старым Добрым Гарри.
Когда они миновали антиаппарационные чары, окружавшие стадион, Гарри был благодарен судьбе, что она ему не изменила: его не узнали. Теперь, если бы только он мог перестать думать о Гермионе, вечер был бы идеальным. Но остановить эти мысли становилось всё труднее — её длинные локоны, её женственные изгибы, её особенная улыбка, предназначенная только для него. Он всё ещё ощущал её тело, прижатое к его в недавнем объятии, всё ещё чувствовал её вздох возле своей шеи…
Он почувствовал первое покалывание возбуждения, представляя, как его руки блуждают по её спине.
Мерлин, что если у него встанет в следующий раз, когда он её обнимет??
В мгновение ока Гарри оказался у «Дырявого котла», даже не осознавая, что аппарировал, и благодарный за то, что не расщепился. Кивнув Рону, он последовал за другом в таверну. Он с облегчением увидел, что паб был относительно пуст для субботнего вечера, и они легко нашли столик в укромном углу. Они помахали Тому, проходя мимо бара, и он прислал бутылку огненного виски и два стакана, когда они устроились на своих стульях.
Гарри налил себе на три пальца огненного виски, затем сделал большой глоток и закрыл глаза, когда алкоголь прожёг зажигательную дорожку по его горлу. — Ты узнал что-нибудь полезное? — сумел спросить он, его голос был хриплым от жжения.
— Мне кажется, что «Осы», которых я видел сегодня, побили бы «Пушек» одной левой. Однако я уверен, что с большей практикой и готовностью учиться на отчётах разведки, «Пушки» могли бы победить их к концу сезона.
Гарри кивнул, затем криво улыбнулся, оглядывая таверну. Мало что изменилось в заведении с тех пор, как он впервые увидел его в возрасте одиннадцати лет. Тот же декор, тот же трактирщик, те же завсегдатаи на своих обычных местах. Казалось, единственным, кто изменился, был он.
— Чувствуешь себя лучше, чем сегодня утром? — Тон Рона был небрежным, но Гарри слышал скрытое беспокойство в его голосе.
— Да… извини за это. Я плохо сплю в последнее время — много мыслей, знаешь?
— Хочешь поговорить о чём-нибудь?
Гарри пожал плечами, отметая предложение Рона. — Большей частью это касается работы.
Рон, однако, не сдавался. — А как насчёт тех частей, которые не касаются?
— О, это ерунда. — Гарри махнул рукой в воздухе. — Кроме того, это то, с чем я должен разобраться сам.
Когда Гарри поднял глаза, он мог бы поклясться, что увидел боль на лице Рона, но она быстро сменилась улыбкой, когда тень пересекла стол, и Рон встал, чтобы пожать руку Римусу Люпину.
— Римус! Давненько не виделись!
— И правда, — ответил оборотень. — Гарри, — поприветствовал он черноволосого волшебника хлопком по плечу. — Как вы, джентльмены, этим вечером?
— Лучше не бывает, — весело ответил Рон. — Пододвигай стул и присоединяйся к нам.
Когда Римус сел, Гарри помахал Тому, и на столе появился ещё один стакан, который Рон тут же наполнил. — Что привело тебя в «Дырявый» сегодня вечером? Где Тонкс?
Римус сделал глоток, прежде чем ответить. — Они с Молли пошли по магазинам… за свадебным платьем.
Две пары глаз смотрели на него долгое мгновение, пока его откровение доходило до них. Затем последовал громкий смех, хлопанье по плечам и поздравления со всех сторон.
— И когда ты собирался мне сказать? — спросил Гарри, притворяясь оскорблённым.
— Чёрт, Гарри… Я сделал ей предложение только вчера вечером!
Глаза Рона расширились. — И мама уже потащила её покупать платье сегодня? Ого… думаю, это новый личный рекорд для мамы.
Римус пожал плечами. — Она была первой, кому Тонкс рассказала. Молли была для неё как мать все эти годы.
— Тебе лучше быть осторожнее, — Рон погрозил пальцем старшему мужчине, — или мама возьмёт командование на себя полностью.
— Мы не против… если это заставляет её чувствовать себя нужной, что ж, тогда это меньшее, что мы можем для неё сделать после всего, что она для нас сделала.
Рон открыл рот, чтобы возразить, но Гарри ударил его тыльной стороной руки по бицепсу, прерывая его. — Эй… посмотри туда. — Глаза Гарри сузились, когда он указал на элегантно одетого волшебника у бара, болтающего с брюнеткой-ведьмой.
— Кто это? — спросил Рон, потирая руку.
— Пол… спутник Гермионы с той вечеринки.
— О, точно. Я смутно помню, как встречал его до того, как началась серьёзная попойка. Фред сказал, что он оставил её на вечеринке ради какой-то блондинки.
Кулаки Гарри сжались на столешнице. — Да, он это сделал, ублюдок. — Он наблюдал, как Пол наклонился ближе и прошептал что-то женщине на ухо, что-то, что заставило её покраснеть и кокетливо улыбнуться. О чём думала Гермиона, соглашаясь пойти на свидание с этой… этой… слизью?
А если бы этот тупой мерзавец не бросил её на вечеринке, если бы он отвёз её домой, смог бы он умаслить и уговорить её пустить его в свою спальню, в свою постель, и удостоился бы чести увидеть её татуировку?
Раньше Гарри?
Не если бы я мог что-то сказать по этому поводу!
— Полегче, Гарри. — Рон взглянул на кулаки Гарри, где скрытая магия, нараставшая под стрессом едва сдерживаемого гнева Гарри, искрилась синим, видимая в нескольких дюймах над кожей его костяшек. — Его нет в жизни Гермионы, и мы все говорим: «Скатертью дорога».
Рон был прав, конечно, но Гарри с трудом мог выбросить из головы образ Пола, касающегося Гермионы своими грязными руками.
Внезапно взгляд Рона зацепился за часы на стене. — Чёрт возьми! — Он вздрогнул, залпом допил остатки своего напитка, со стуком поставил стакан на стол и объявил: — Мне пора. Я обещал Бонни связаться с ней по камину десять минут назад. Римус, ещё раз поздравляю. Гарри, поговорим позже. — Он бросил на стол несколько монет, чтобы покрыть свою долю, и поспешил к выходу.
Римус с удивлением наблюдал за удаляющейся фигурой Рона, затем повернулся к Гарри и спросил: — Кто такая Бонни?
— Одна из спортивных целителей команды. — Гарри разжал пальцы, когда магия отступила, оставив после себя ощущение покалывания. Он был благодарен, что если Римус и заметил его оплошность, то решил проигнорировать её.
— Я думал, он встречается с Элизабет.
Гарри усмехнулся. — Это было на прошлой неделе. — Он помолчал, проводя большим пальцем по краю стакана. — Значит… ты наконец женишься.
— Ты говоришь так, будто этого давно ждали.
— Разве нет? — спросил Гарри. — Я имею в виду, я помню, как Молли подталкивала вас с Тонкс друг к другу сразу после нападения на Хогвартс. Это было много лет назад.
Римус вздохнул. — По какой-то нелепой причине она, кажется, любит меня. Так что я наконец перестал пытаться держать её на расстоянии вытянутой руки. Я не был счастлив, она не была счастлива… и хотя было здорово быть с ней друзьями, я должен признать, что хочу большего.
Лицо Гарри покраснело от признания Римуса — как бы он хотел, чтобы он сам мог признать это.
Ну что ж… назвался груздем, полезай в кузов.
— Римус… мне… мне нужен совет, я хотел спросить, можно задать тебе один вопрос.
Голубые глаза оборотня на мгновение задержались на его лице, затем уголок рта приподнялся в полуулыбке. — Конечно, Гарри. Спрашивай.
— В общем, есть у меня один друг… бывший однокурсник-гриффиндорец. Ему снятся странные и довольно-таки неподобающие сны, и он не знает, что с ними делать.
Римус покрутил стакан между ладонями. — Ты по личному опыту знаешь, что сны могут иметь большое значение. Являются ли они пророческими по своей природе?
Гарри провёл рукой по волосам. — Мерлин, я… я так не думаю. Видишь ли, они… — Он огляделся, чтобы убедиться, что никто из посетителей за соседними столиками не обращает на них внимания, затем понизил голос и наклонился ближе над столом. — Они скорее сексуальные, чем какие-либо ещё.
— О! — Брови Римуса поползли вверх, и он откинулся на спинку стула. — Ну, это, конечно, не является чем-то необычным. У всех бывают эротические сны.
— Да, но… видишь ли, его сны… они касаются кого-то, о ком ему не следует видеть такие сны.
Римус надул щёки и с шумом выдохнул воздух, затем бросил на Гарри испытующий взгляд. — Это гомосексуальные сны?
Гарри чуть не выплюнул своё огненное виски через стол, закашлявшись, когда ему удалось проглотить его. — Гомо… нет! Нет! Его сны определённо связаны с женщиной. — Он сглотнул, когда его разум вызвал образ того, насколько женщиной была Гермиона.
— Она замужем? Или занимает руководящую должность над ним?
— Нет, ничего подобного. Она та, кто ему очень дорог — друг — но поскольку она друг, она для него под запретом.
— Давала ли ему эта женщина какие-либо знаки, что она может ответить взаимностью на его интерес?
— Нет. И он тоже не может ей сказать, потому что не хочет рисковать своей дружбой с ней. Он не может рисковать потерять её… она слишком важна для него.
Голос Римуса смягчился. — Гарри, когда замешана любовь, всегда есть риск. — Гарри открыл рот, чтобы возразить, что он ничего не говорил о любви, но Римус поднял руку, чтобы заставить его замолчать. — Если я правильно понимаю то, что ты мне говоришь, мне кажется, что повторяющиеся эротические сны твоего друга об этой женщине пытаются ему что-то сказать. Если он держит свои чувства при себе только потому, что боится, что она отвергнет его, то, возможно, тебе нужно убедить его пересмотреть это. Она может чувствовать то же самое, но, как и твой друг, не хочет рисковать дружбой. Ему нужно пойти на этот риск, пока кто-то другой не вмешался и не опередил его.
— Но что, если она не чувствует того же, и он потеряет её? Я честно не знаю, сможет ли он вынести, если его вычеркнут из её жизни… она нужна ему слишком сильно.
Римус кивнул. — Это и есть риск. Но если их дружба так крепка, как ты намекаешь, то она выживет. Не пойти на этот риск, однако, означает, что ему придётся жить с сожалением о том, что он так ничего и не сказал, до конца своих дней. Он всегда будет гадать: «А что, если?» И если ему придётся смотреть, как она идёт к алтарю, чтобы начать новую жизнь с кем-то другим…
— Я понял, я понял. — Плечи Гарри поникли, когда он ссутулился в кресле, вытянув ноги под столом.
— Гарри, позволь рассказать тебе одну маленькую историю — возможно, она поможет. На шестом курсе я влюбился в одну девушку, одну из моих лучших подруг. У нас было много общих занятий, и мы дружили не первый год, но в том году нас назначили старостами, и мы проводили уйму дополнительного времени вместе и ещё лучше узнали друг друга. С ней всегда было легко разговаривать и весело проводить время, и не успел я оглянуться, как влюбился в неё по уши.
Я пытался удержать свои чувства в рамках дружбы, но она мне эту задачу отнюдь не облегчала. Однажды я даже зашёл так далеко, что прочитал себе строгую лекцию перед зеркалом. Я решил, что она не может быть заинтересована в ком-то вроде меня, — но она была очень тактильным человеком и постоянно делала то, что сводило меня с ума: держала меня за руку, хваталась за мою мантию, брала под руку, когда мы шли по коридору. Она обнимала меня, целовала в щёку — и я всерьёз думал, что схожу с ума.
Но настал момент, когда я решил, что больше не могу притворяться… я хотел настоящего поцелуя… и я был в ужасе. У неё было множество других парней, боровшихся за её внимание, — пожалуй, она была самой популярной девушкой в школе, — и я знал: это лишь вопрос времени, когда кто-то из них преуспеет. В общем, однажды вечером мы сидели в библиотеке, в одной из угловых ниш, и вместе занимались древними рунами. Её голова склонилась над книгой, и она заправила волосы за ухо, как делала всегда, и губы у неё были такие красивые и розовые, а кожа казалась такой мягкой в свете свечей. Ну, я решил: «сейчас или никогда» — глубоко вздохнул, наклонился, повернул её лицо к своему и поцеловал.
— И? — с тревогой спросил Гарри, полностью вовлечённый в историю.
— И… она заплакала.
— Что?
Римус усмехнулся. — Я заставил её плакать. Она расстроилась, понимаешь, потому что, как выяснилось, она давно ждала, когда же я сделаю шаг, а я всё не делал, и она решила, что я не заинтересован, и без моего ведома уже начала встречаться с одним из своих поклонников, — и никакие мои уговоры не смогли заставить её нарушить слово, данное другому молодому человеку. В сущности, Гарри, я опоздал — и из-за этого упустил свой шанс быть с девушкой, которую любил. К счастью, мы остались очень близкими друзьями. — Римус устремил взгляд в пустоту. — Но я так и не перестал её любить.
— Ты поддерживал с ней связь?
Римус нахмурился, затем покачал головой, прежде чем быстро допить остаток напитка в своём стакане. — Она, э-э… она умерла несколько лет назад.
— О, мне жаль.
— Так вот, мораль истории… не жди! Ты… извини, твой друг может не получить другого шанса сказать ей, что он чувствует. Такая любовь бывает раз в жизни. Не позволяй ему упустить возможность из-за страха, Гарри.
— Я… я скажу ему. Спасибо.
— В любое время. — Римус выглянул в окно и увидел, что Тонкс яростно машет рукой. — А это, мой друг, мой сигнал к уходу. — Он полез в карман за монетами, но Гарри отмахнулся от него, в шутку сказав, что это меньшее, что он может сделать для приговорённого, и Римус кивнул в знак благодарности, прежде чем извиниться, чтобы присоединиться к своей невесте.
Когда Гарри смотрел, как старший мужчина выходит из паба и обнимает сияющую Тонкс, он задавался вопросом, что именно было в Джеймсе Поттере такого, что привлекло Лили Эванс настолько, чтобы она выбрала его, а не Римуса.
9 марта
Тот факт, что Римус ввёл в и без того запутанные мысли Гарри слово на букву «Л», только сводил его с ума. И без того было достаточно плохо, что прошедшая неделя изменила его взгляд на вещи так, что теперь он видел в Гермионе желанную женщину и сексуальное существо, а не просто свою верную старую лучшую подругу. Но после разговора с Римусом в «Дырявом котле» он всерьёз задумался о своих отношениях с Гермионой.
Было вполне логично, что после всего этого времени и всего, через что они прошли вместе, он любит Гермиону. Конечно, он её любил. Она была его лучшей подругой! Она оставалась рядом с ним, когда никто другой, даже Рон, не оставался. Она верила в него, ободряла и поддерживала его. Обычно она была первой, к кому он обращался за советом или с кем делился новостями… за исключением сейчас.
Она знала его лучше, чем кто бы то ни было, и он знал её тоже: она пила чай с одной ложкой сахара и каплей сливок; предпочитала яйца-пашот; её любимыми цветами были ромашки, потому что мать однажды сказала ей, что феи рассыпают ромашки, чтобы утешить родителей, чьи дети умерли; она любила готовить, хотя считала, что у неё получается не очень; она никогда не пользовалась духами, зато пользовалась кокосовым шампунем и лавандовым мылом; любила чеснок и лук, но терпеть не могла перец любого вида; не любила грустные книги и фильмы, потому что они заставляли её плакать; обожала зиму, потому что тогда можно было закутаться в одеяла…
Список можно было продолжать бесконечно.
Начав подводить итог, Гарри с удивлением обнаружил, как много он на самом деле о ней знает. До сих пор он воспринимал обладание этим огромным запасом Фактов о Гермионе как должное, но теперь понял, что, хотя он хорошо знал Рона, таких вещей о своём лучшем друге-мужчине он не знал. О Джинни, с которой у него была близкая связь, он знал ещё меньше.
Хуже того, он старательно избегал Гермиону после вечеринки Рона и почти не виделся с ней, а теперь обнаружил, что ужасно по ней скучает. Обычно они разговаривали или встречались, или хотя бы обменивались совами несколько раз в неделю, а после единственного короткого визита на этой неделе Гарри осознал, что без неё он несчастнее, чем с ней, даже если чувствует себя неловко.
Впрочем, ему предстояло подвергнуть это осознание проверке: он стоял у её двери с бутылкой вина в руке. Он ужинал в квартире Гермионы бессчётное количество раз, но никогда ещё так не нервничал. Он вытер потную ладонь о штанину, затем достал палочку из кармана и коснулся защитных чар, давая ей знать, что он ждёт снаружи.
Сегодня вечером он особенно тщательно отнёсся к своему внешнему виду, перерыв весь гардероб, прежде чем вызвать Тонкс через камин и спросить совета. Никогда раньше он не хотел хорошо выглядеть ради Гермионы, хотя и сказал Тонкс, что хочет произвести хорошее впечатление на состоятельного француза и его жену. Он не был уверен, подойдут ли традиционные волшебные мантии или маггловская одежда, но Тонкс посоветовала ему надеть то, в чём ему будет удобнее. Она предложила помочь трансфигурировать что-нибудь из его гардероба, и он покинул Годрикову Впадину в консервативном, но хорошо сидящем чёрном костюме в тонкую полоску, хрустящей белой рубашке и тёмно-зелёном галстуке.
Тонкс сказала, что галстук оттеняет его глаза.
Ему не очень понравился лукавый блеск в её собственных глазах, когда она это сказала.
Гарри глубоко вздохнул, почувствовав, как опускаются защитные чары на двери Гермионы, затем собрался с духом, когда дверь сама распахнулась, и шагнул в мягко освещённую прихожую.
— Гермиона?
— На кухне, Гарри! Чувствуй себя как дома… я сейчас выйду!
Он закрыл за собой дверь, затем заглянул за угол в гостиную.
Там было пусто. Очевидно, почётные гости ещё не прибыли.
— Я как раз добавляла последние штрихи к жаркому из ягнёнка… — Голос Гермионы оборвался, когда она вышла из кухни в прихожую, вытирая руки полотенцем, и увидела Гарри. Её широко раскрытый взгляд проделал путь от самой верхней пряди его непокорных волос до носков его начищенных Добби туфель и обратно.
Он развёл руки в стороны. — Так нормально?
Она кивнула, приоткрыв рот, но ни звука не произнесла.
— Я не был уверен, что подойдёт для сегодняшней компании, так что Тонкс мне помогла. Ах да, и я не забыл про вино.
По лицу Гермионы промелькнуло раздражение, прежде чем она протянула руку и взяла у него бутылку. — Расслабься, Гарри… Тонкс одела тебя хорошо. — Затем она резко развернулась и направилась обратно на кухню, бросив через плечо: — Бонакорды будут здесь с минуты на минуту.
Гарри устроился на диване, безуспешно пытаясь прогнать нервозность. Он всегда находил дом Гермионы уютным и гостеприимным, и сегодняшний вечер не был исключением. Но он не мог расслабиться, зная, что одно неловкое, неверное слово с его стороны может поставить под угрозу его тщательно оберегаемую тайну.
Конечно, не помогало и то, что Гермиона выглядела сияющей. Его взгляд не отрывался от неё, когда она вернулась в комнату с откупоренной бутылкой вина в одной руке и подносом с бокалами, плывущим позади. Её волосы были собраны в длинную толстую косу. Платье, которое она выбрала на вечер, словно сошло со страниц одного из тех любовных романов, которые она обожала читать, — кремового цвета, украшенное сиреневыми пионовидными розами. Крошечные трепещущие рукавчики касались её плеч, а юбка колыхалась и струилась у её колен. Взгляд Гарри задержался на верхней пуговице, расположенной как раз у вершины её декольте, что делало её вид скромным, а не вызывающим. Наблюдая за ней, он решил, что ей место на покрывале посреди луга, с послеобеденным чаем в корзинке для пикника, а не на званом ужине с потенциально влиятельным политиком.
— О, они пришли, — сказала она, передавая ему бутылку и разглаживая юбку на бёдрах и передней стороне ног.
Гарри закрыл глаза и вздохнул, желая, чтобы она этого не делала.
Поднявшись, он налил себе бокал вина, пока из прихожей доносились звуки смеха и восторженных приветствий. Словно на автопилоте, он забыл о нервозности и вошёл в роль представителя Департамента магической интеграции.
— Месье Бонакорд, позвольте представить вам Гарри Поттера. — Гарри слышал нескрываемую гордость в её голосе. Её гордость за него согревала, и он почувствовал, как его грудь слегка расправляется.
Гарри протянул руку французу — лысеющему щуплому человечку с седеющей козлиной бородкой и блестящими голубыми глазами. — Месье Поттер, я счастлив с вами познакомиться!
— Пожалуйста… зовите меня Гарри.
Пожилой мужчина с энтузиазмом кивнул. — Но конечно. А я — Жан-Клод. Моя жена, Мари. — Он отступил в сторону, открывая миниатюрную женщину, которая очень напомнила Гарри директрису МакГонагалл, только меньше ростом.
— Мадам, — Гарри поднёс бледные пальцы маленькой женщины к губам и коснулся её костяшек. — Очень приятно.
— Мне приятно, месье, — прошептала она, и её щёки окрасились розовым.
Гарри взглянул на Гермиону в надежде получить подсказку, как действовать дальше. Но она смотрела на него странно, почти как одна из тех восторженных поклонниц, которые толпились у входа в здание Министерства в надежде хоть мельком его увидеть… почти как будто никогда раньше его не видела.
Прокашлявшись, Гарри указал на бутылку вина. — Могу я предложить вам выпить?
Вопрос Гарри, казалось, вывел Гермиону из транса, и она без усилий вернулась в роль хозяйки. — Спасибо, Гарри. Я пойду проверю ужин, пока ты разливаешь.
— Это ваш первый визит в Англию? — спросил Гарри светским тоном, провожая Мари к креслу и вручая ей бокал вина.
— Да. Прекрасная страна из того, что мы пока успели увидеть, а это, боюсь, совсем немного.
— Немного слишком дождливо на мой вкус, — добавил Жан-Клод. Гарри не мог с ним не согласиться.
Они вели лёгкую беседу, переходя от климата к неудобствам известности Гарри, пока Гермиона снова не вышла из кухни и не объявила, что ужин готов. Гарри поднялся и предложил Мари руку, затем провёл её в столовую Гермионы и придержал ей стул, пока она садилась. Он остро чувствовал взгляд Гермионы на себе и был рад, что портрет его чистокровного отца с такой готовностью обучил его тонкостям безупречных манер, когда он принял должность в Министерстве.
Гермиона левитировала бокалы и оставшееся вино из гостиной, и Гарри наполнил бокалы, прежде чем занять своё место. Из рук в руки передавались сочные блюда, раздавались искренние комплименты, а затем все четверо перешли к делу.
— Гермиона сказала мне, что вы заинтересованы в пересмотре проекта закона, предоставляющего троллям статус Существ.
Глаза Жан-Клода вспыхнули, словно мгновенное Инсендио. — Заинтересован. Я надеюсь, что смогу, возможно, сначала найти поддержку здесь, в Англии, прежде чем обращаться к другим странам в Конфедерации.
— Мне любопытно… почему здесь? Почему не во Франции?
Жан-Клод вздохнул. — Ах, мои соотечественники, они очень противятся переменам. Они не любят тревожить статус-кво, а? Даже если этот статус-кво нездоров. Вы же, напротив, сделали такие шаги. Успех вашего Министерства с великанами стал поистине заметным событием. Те из нас, кто работает ради перемен, черпают надежду в вашем успехе.
Гарри печально улыбнулся. — Благодарю, но мы далеки от завершения. Мы сделали лишь первый шаг с великанами.
— Ах, но этот маленький шаг — шаг в правильном направлении, не так ли? Значит, это поистине успешный шаг.
С этим Гарри не мог поспорить. — Вы сказали: «Те из нас, кто работает ради перемен». Правильно ли я понимаю, что в этой кампании не только вы в одиночку противостоите волне общественного мнения?
Жан-Клод усмехнулся. — Хотя иногда именно так и кажется, на самом деле нас семеро, все люди некоторого влияния, и мы работаем вместе.
— По моему небольшому опыту, чтобы изменить общественное мнение, часто эффективнее показать справедливость своей точки зрения, чем излагать её словами.
— И как бы вы предложили мне показать, а не просто говорить?
Гарри улыбнулся сообразительности собеседника. — Лесные тролли известны тем, что они менее вспыльчивы и более сообразительны, чем другие расы троллей. Их годами обучали и использовали в качестве охранников. Даже Альбус Дамблдор прибегал к их услугам в Хогвартсе, когда считал это необходимым. Возможно, введение этой элитной рабочей силы во Франции стало бы более продуктивным первым шагом. Если один из ваших соратников согласится позволить им охранять свой бизнес… — Гарри оставил предложение повисеть в воздухе, наблюдая, как в голове Жан-Клода крутятся шестерёнки.
— Анри мог бы согласиться… возможно, исследовательский центр низкого уровня секретности под Ниццей.
— Ещё одно, что могло бы оказаться полезным с точки зрения общественного мнения, — продолжил Гарри, — это то, что существует множество ведьм и волшебников с уникальными способностями, которых охотно принимают. Взять, к примеру, вейл, или анимагов, или метаморфов. Все они люди, но каждый обладает определёнными навыками, выделяющими их среди общей массы волшебников.
— Истинная правда, — заговорила Мари. — Многие из тех, кого вы упомянули, занимают влиятельные должности во Франции, и ими восхищаются именно потому, что они уникальны. — Затем она робко улыбнулась. — У вас самого ведь тоже есть уникальный дар, не так ли, месье?
Гарри нахмурился на мгновение, пытаясь понять, что она может иметь в виду.
— Полагаю, моя жена имеет в виду вашу способность говорить со змеями.
Лицо Гарри залилось румянцем. — А, да, что ж… учитывая политическую обстановку последнего десятилетия, не уверен, что звание змееуста вызывает у кого-либо доверие.
— Возможно, и нет, — согласилась она, — но общеизвестно, что без него вы не смогли бы победить Тёмного мага. — Она отложила вилку в сторону, затем мягко продолжила: — Я знаю, что прошу о многом, и если вы откажете, я, разумеется, пойму…
— Мари, — предостерёг её муж, — я не думаю, что месье Поттер…
Гарри вздохнул и вытер рот салфеткой, прежде чем улыбнуться ей. — Вы хотели бы услышать?
— Я знаю, что это дерзко с моей стороны. В результате тёмного происшествия в юности мой отец стал змееустом. Я помню, как ребёнком помогала ему полоть наш сад. Всякий раз, когда ему попадалась змея, он подзывал меня. «Видишь, Мари, — говорил он, — тебе нечего бояться». Затем он говорил с ней, позволял ей обвиться вокруг его руки и перекинуться через плечо, а потом отпускал восвояси. Отец неожиданно умер, когда мне было девять, и я никогда больше не знала никого с его способностями. Я не слышала этого столько лет… простите меня.
Гарри тронули слёзы, блестевшие в её глазах. Без колебаний он представил зелёного ужа, обвившегося вокруг её предплечья, и сказал: — Всё в порядке, Мари, я не против подарить вам воспоминание. — Раздавшееся шипение вызвало улыбку на лице пожилой женщины, а её муж накрыл её руку своей.
Довольный собой за то, что смог так легко исполнить просьбу, Гарри повернулся, чтобы посмотреть на Гермиону, которая снова уставилась на него так, словно у него было две головы. Лицо её раскраснелось, дыхание было неглубоким, и она прикусывала нижнюю губу — верный признак того, что она погружена в мысли. — Гермиона?
Услышав своё имя, Гермиона отвела глаза от Гарри и провела руками по коленям. Гарри показалось, что она взволнована, но, прежде чем он успел выяснить, всё ли с ней в порядке, она овладела собой и слишком бодрым тоном спросила: — Кто-нибудь хочет пирог с патокой?
Они задержались за кофе, обсуждая, как Римус и Гарри могли бы оказать содействие, не вызывая возражений у тех во французской волшебной политике, кто противился иностранному вмешательству. Гарри продолжал наблюдать за Гермионой — сначала украдкой, потом уже откровенно, — а она отказывалась смотреть на него. Хотя Бонакорды, казалось, не замечали странного поведения Гермионы, Гарри не мог не гадать, что её так выбило из колеи и о чём она думает.
Когда вечер подходил к концу, они попрощались с Бонакордами: Гермиона пообещала предоставить как можно больше материала для исследований, а Гарри — сообщить Римусу об их неформальном партнёрстве. Все четверо договорились вскоре снова встретиться.
— Я бы сказал, всё прошло довольно неплохо, а? — спросил Гарри у Гермионы, следуя за ней на кухню с грязной десертной посудой в руках. — Гораздо лучше, чем я ожидал, хотя, думаю, жаркое из ягнёнка сыграло в этом свою роль. — Когда она не отреагировала на комплимент, он снял пиджак, повесил его на спинку одного из кухонных стульев и начал закатывать рукава рубашки. — Ты была ужасно молчалива сегодня вечером, — мягко заметил он. — Есть какая-то особая причина?
Она оглянулась через плечо, чтобы ответить, и осеклась, увидев, как он расстёгивает манжету. — Что ты делаешь? — спросила она, нахмурившись.
— А как по-твоему? Я тебе помогаю.
— В этом нет необходимости, — сказала она, открывая кран и наполняя раковину водой.
— Конечно есть. Я всегда помогаю.
— Сегодня всё иначе.
Гарри нравилось помогать ей мыть посуду по-маггловски. Обычно это было спокойно и весело — одно из его любимых занятий с ней. В замешательстве он упёр руки в бока. — И что делает сегодняшний вечер особенным? Какое-то особое событие, о котором я не в курсе? Национальный день «Мужчины не обязаны мыть посуду»?
Гермиона не улыбнулась. — Ты ведь не в джинсах и футболке, не так ли? Я не хочу испортить твою одежду.
Гарри усмехнулся, хватая кухонное полотенце. — Это же мыло и вода, Гермиона. А Сушащее заклинание у меня получается довольно сносно, если постараюсь. Кроме того, ты тоже не в домашнем. — Его взгляд снова скользнул по всей длине её тела, задержавшись на мгновение на её пояснице, и, прежде чем он успел остановиться, он сказал: — Ты сегодня прекрасно выглядишь.
О, Мерлин!
Гарри захотелось отрезать свой предательский язык столовым ножом, а потом провалиться сквозь пол.
Нет, он не мог сказать просто, что она выглядит мило или хотя бы очень хорошенько… нет, ему нужно было сказать ей, что она выглядит прекрасно. Почему бы ему просто не повесить на шею огромную табличку с надписью «Я хочу увидеть тебя голой» и не покончить с этим?
Гермиона нахмурилась ещё сильнее, а затем быстро переключила внимание на посуду в раковине, вытащив одну тарелку из мыльной воды и оттирая её с такой яростью, что Гарри был озадачен. Из всех реакций на его оплошность, которые он мог себе представить, гнев стоял далеко не на первом месте в списке.
— Я сказал что-то не то? — рискнул он, уже зная ответ.
— Нет. Ты сказал идеальную вещь. — Её тон был резким, и она драила ни в чём не повинную обеденную тарелку ещё яростнее.
Гарри картинно хлопнул себя по лбу. — Какой же я глупый! А я-то думал, что, сказав идеальную вещь, можно осчастливить человека.
— Ты болван.
— В большинстве дней — да. Ну, не хочешь рассказать, почему ты злишься?
— Я не злюсь.
— Держу пари, эта бедная тарелка с тобой бы поспорила.
Гермиона метнула в него гневный взгляд, затем бросила губку в раковину и ополоснула тарелку. — Как я сказала, ты был идеален. На самом деле, ты был идеален весь этот вечер. Ты идеально очаровал Бонакордов.
Лоб Гарри нахмурился в раздражении. — И это явно тебя расстраивает. Почему? Разве не для этого ты меня пригласила — чтобы завязать диалог и установить взаимовыгодные отношения?
Гермиона уронила тарелку обратно в раковину и склонила голову, свободные прядки у её лица упали вперёд, частично скрыв выражение лица. Гарри сделал шаг ближе и увидел, как её глаза закрылись. — Не мог бы ты хоть на мгновение перестать быть Гарри Поттером, чиновником Министерства? — тихо спросила она. — Мне бы очень хотелось поговорить со своим лучшим другом прямо сейчас.
Сердце Гарри ёкнуло; он бросил полотенце на столешницу и достал палочку из заднего кармана. Взмахом он запустил мытьё посуды самостоятельно, затем взял её за плечи, разворачивая лицом к себе. — Гермиона, — прошептал он, — я прямо здесь. Я всегда был здесь. — Он поддался желанию поднять руку и отвести кудри от её лица. — Что случилось?
— Ты был идеален.
Гарри вздохнул. — Ты продолжаешь это говорить, а я не понимаю, в чём проблема.
Гермиона закатила глаза, затем потянулась, чтобы поправить ему галстук, обронив мыльные хлопья на его туфли, и всё это время избегала его взгляда. — Я… я очень горжусь тобой, ты это знаешь? Ты столького достиг… ты столько всего сделал за годы после войны. Ты больше не тот застенчивый, неуклюжий мальчик, которого я встретила в поезде. Ты давно уже не такой, но я, наверное, всегда воспринимала тебя именно так, потому что… ну, потому что я была тебе нужна. Даже когда мы сражались с Волан-де-Мортом, я была тебе нужна. Мы были нужны друг другу.
Гарри почувствовал, как сжимается его горло, когда она потянула за галстук. — Но теперь… ты успешен, ты влиятелен. Мерлин, ты обаятелен, ты красив, ты можешь вести умный разговор, даже с воображаемой змеёй…
Её голос оборвался, и Гарри с трудом сглотнул, прежде чем заговорить. — И ты думаешь, что я больше в тебе не нуждаюсь.
Гермиона беспомощно пожала плечами.
Не говоря ни слова, Гарри обхватил её руками и крепко прижал к себе, зажав её ладони между их телами. Его щека прижалась к её, когда он прошептал ей на ухо: — Ты так ошибаешься, Гермиона. Я нуждаюсь в тебе, сейчас больше, чем когда-либо. Возможно, мне ты нужна не так, как в одиннадцать лет, но это не значит, что я нуждаюсь в тебе меньше. Это просто значит, что я нуждаюсь в тебе иначе.
Гермиона отстранилась и наконец посмотрела ему в глаза. — Как я тебе нужна, Гарри?
Гарри почувствовал, как мир пошатнулся, когда он утонул в её карих глазах. Желание поцеловать её было почти всепоглощающим, и потребовалось всё его самообладание, чтобы его подавить. — Ты сохраняешь мой рассудок, — наконец удалось ему выдавить.
И сводишь меня с ума.
Она слегка криво улыбнулась. — Самая тяжёлая работа во всём волшебном мире.
— И с каждым днём всё тяжелее, — парировал он, пытаясь разрядить обстановку. Он оторвал взгляд от её глаз и опустил его на её губы, жалея, что ему не хватает смелости проверить, так ли они привлекательны на вкус, как на вид. Она приоткрыла их, словно приглашая, и Гарри вдруг очень остро ощутил, как близко он её держит и как мало она возражает.
Мерлин, хотя бы один вкус.
Ослабив объятия, он внезапно прищурился, когда ему в голову пришла одна мысль. — Вот почему ты была такой молчаливой сегодня вечером? Ты думала, что не нужна мне?
У неё хватило совести покраснеть. — Ну, ты ведь и так прекрасно со всем справлялся. Это было как смотреть на работу мастера.
— Лесть не поможет вам уклониться от трудных вопросов, мисс Грейнджер.
— Ладно! — раздражённо воскликнула она, отступая из его объятий. — Я не считала, что могу что-то добавить к разговору, поэтому молчала и позволяла тебе творить свою магию.
Гарри был поражён: его лучшая подруга разрывалась между восхищением и ревностью. Как она могла не понимать, что он всегда будет в ней нуждаться… что она для него как воздух? И как она могла всерьёз полагать, что она — одна из самых умных, дальновидных и проницательных ведьм, которых когда-либо выпускал Хогвартс, — ничего не сможет добавить ни к одному разговору?
Он не осознавал, что произнёс свои возражения вслух, пока она не рассмеялась. — Что смешного?
Её улыбка теперь была искренней и нежной. — Ты, Гарри. Ты столько раз спасал меня за эти годы, а теперь пытаешься спасти меня от меня самой.
Гарри скрестил руки на груди и прислонился бедром к столешнице. — И она грозный противник, но, думаю, я смогу одолеть её на дуэли.
Гермиона снова опустила руки в мыльную воду, не обращая внимания на заколдованную губку. — Я уверена, что сможете, мистер Поттер. В конце концов, вы ведь знаете её слабость.
— У неё есть слабость? — Он изобразил удивление, выхватывая из воздуха полотенце и вытирая тарелку, танцевавшую перед ним.
— Конечно, есть. — Гермиона помедлила, затем торжественно прошептала: — Это ты. Это всегда был ты.
У Гарри возникло ощущение, будто из комнаты высосало весь воздух.
Он и понятия не имел.
Затем они работали в тишине: посуда мылась сама по себе, Гарри вытирал, а Гермиона расставляла. Когда последняя ложка была убрана в ящик и заклинание отменено, Гарри указал вниз. — Ты намочила мне туфли.
— Это у тебя же убойное Сушащее заклинание, — легко парировала она.
Взгляд Гарри встретился с её, и его снова захлестнуло желание овладеть ею. Не доверяя себе в её присутствии, он схватил пиджак и пробормотал: — У меня завтра ранний день. Мне нужно домой.
— Хорошо. — Согласие Гермионы прозвучало тихо, и Гарри увидел сожаление в её глазах. У Гарри тоже были сожаления — сожаления о том, что он вообще увидел этот дразнящий кончик татуировки. Сейчас, несмотря на все его усилия, его отношения с Гермионой начинали давать трещину. Он жалел, что вообще обо всём узнал, и хотел, чтобы они могли продолжать так, как было раньше. Но было уже слишком поздно — их драгоценная дружба уже изменилась, понимала это Гермиона или нет, и Гарри не знал, что делать, чтобы всё исправить.
Он шагнул ближе к ней, затем наклонился и коснулся губами её щеки, всё это время проклиная себя за то, что хочет большего. — Спасибо за ужин. Увидимся, — сказал он отрывисто, направляясь к двери.
Слёзы в глазах Гермионы остались незамеченными.
