Было время, когда Лорд Волдеморт считал Хвоста всего лишь скулящим трусом, готовым на всё ради спасения собственной шкуры. Крыса предала друзей только для того, чтобы не столкнуться с его гневом. А годы спустя тот же бесхребетный крысёныш помог воскресить своего господина — не из преданности, а из одного лишь страха. Однако теперь, пока Хвост поил его из бутылочки сцеженным ядом Нагайны, Тёмный Лорд решил пересмотреть своё мнение о последнем оставшемся слуге.
Лорд Волдеморт, самый страшный волшебник в мире, был теперь меньше зародыша: слуга держал его на руках, словно отвратительную пародию на младенца. Он был слаб, но его поддерживало знание, что вскоре он снова станет сильным. И тогда он отомстит Поттеру и его грязнокровке за всё, что они с ним сделали.
— Хвост, используй кость моего прежнего тела, чтобы воскресить меня, — слабо прохныкало существо, некогда бывшее Волдемортом. — Как и в прошлый раз, после ритуала я верну тебе руку. Но кровь возьми у кого угодно: Поттер на этот раз нам не нужен.
— Д-да, Х-хозяин, — заикаясь, пролепетал крысоподобный человек, так и не поднимая глаз на своего Лорда.
Хвост усадил хозяина в ближайшее кресло и поспешно выскочил из комнаты без его позволения. С тех пор как он отыскал тот обломок, что остался от Волдеморта, это вошло у него в привычку. Крыса не проводила рядом с Хозяином ни единой лишней минуты и не смела смотреть ему в глаза. Тёмный Лорд решил, что, как только вернёт себе тело, непременно научит Петтигрю хорошим манерам. Возможно, долгий сеанс Круциатуса покажет крысе, в чём именно она ошибалась.
Ожидая в кресле очередного кормления, он, должно быть, в миллионный раз оглядывал комнату. Помещение было ему отлично знакомо: Хвост держал его в преддверии бывшего тронного зала Тёмного Лорда. Это был тот самый замок, куда приволокли Поттера и его друзей. И тот самый замок, где Поттер безжалостно замучил его до смерти.
Когда Поттер, ещё младенцем, давным-давно выбил Волдеморта из его тела, Тёмный Лорд решил, что познал предел боли. Тринадцать лет он пребывал в агонии, бесцельно скитаясь без тела. Он верил, что страшнее той боли не существует.
Захватив Поттера и его друзей, Волдеморт хотел вернуть мальчишке всю боль, которую тот ему причинил. Тёмный Лорд улыбался, когда Поттеру разрезали рот и вырезали язык. Глухие крики мальчика тронули его гнилое сердце.
Но каким-то образом Поттер вырвался. Тёмный Лорд помнил странную нежность в глазах мальчика, когда тот бросил его на пол перед своей почти бесчувственной грязнокровкой. Девушка слабо улыбнулась, когда Поттер начал отрезать ему пальцы на ногах. А когда мальчик сомкнул кулак на его гениталиях, Тёмный Лорд понял: тринадцать лет бесплотной агонии — ничто по сравнению с тем, что Поттер творил с ним в ту минуту. Умирал он несколько дней — в невообразимой боли. В конце концов Поттер во второй раз выбил Тёмного Лорда из его тела.
Благодаря многочисленным крестражам он не мог умереть по-настоящему. Вместо этого он снова превратился в нечто меньшее, чем тень.
Теперь, когда он был так близок к тому, чтобы вновь обрести форму, Тёмный Лорд принялся обдумывать месть. Как бы страстно ему этого ни хотелось, он понимал: броситься на охоту за Поттером при первой же возможности нельзя. К несчастью, все его уцелевшие последователи либо скрывались, либо сидели в тюрьме. Придётся заново наращивать силы. Он понял, что ему предстоит объехать весь мир, чтобы восстановить армию Пожирателей Смерти. Только после этого он отправится за Поттером. Впервые Волдеморт пожалел, что предатель крови Уизли уже мёртв: бесконечные пытки двух друзей усилили бы душевную боль Поттера. Теперь всю свою боль и ярость ему придётся обрушить на двух выживших. Он снова отдаст грязнокровку на поругание, как в прошлый раз, а сам с несколькими приближёнными будет держать Поттера под Круциатусом. И это будет лишь начало его мести.
Несколько дней спустя Хвост вернулся в преддверие тронного зала и подхватил его на руки. Тёмный Лорд дрожал от предвкушения. Ещё несколько мгновений — и он снова станет целым.
Хвост бесцеремонно опустил его в котёл. Плавая в бурлящей жидкости, Волдеморт слышал, как слуга начал произносить заклинание. И пусть голос Хвоста был искажён и неразборчив, в нём всё равно отчётливо слышался крысиный страх.
Мгновение спустя в котёл плюхнулся длинный кусок кости. Скорее всего, бедренная кость из прежнего тела Тёмного Лорда. Поскольку кости его отца были израсходованы при первом воскрешении, Волдеморт решил использовать для ритуала собственный труп: эффект должен был оказаться тем же.
Затем в жидкость упали два пальца. Тёмный Лорд зашипел на Хвоста. Этот дурак должен был отдать всю руку. Неужели он полагал, что Лорд Волдеморт не стоит такой жертвы? Крыса за это непременно поплатится. Как только он вернёт себе форму, он заставит Хвоста кричать от боли.
Наконец в котёл упало несколько капель крови. Варево стало нагреваться и закручиваться вокруг него. Магия опустилась на его немощное тело и потекла сквозь него. Он почувствовал, как конечности удлиняются и наливаются силой.
Волдеморт поднялся во весь рост; с его тела стекало зелье, вернувшее ему жизнь. Красные глаза открылись и оглядели комнату, ожидая увидеть скулящего слугу, протягивающего мантию и палочку. Но комната была пуста.
— Хвост! — ледяным голосом прорычал он, выбираясь из котла. Крыса дорого заплатит за такое непочтение.
Из-за двери в тронный зал пробивался тусклый свет. Очевидно, Хвост прошмыгнул туда. Голый и мокрый, Тёмный Лорд протопал в свой тронный зал и обнаружил трусливого слугу, съёжившегося в углу.
— Почему я всё ещё без мантии, Хвост? — спросил он, приближаясь к слуге. Не обращая внимания ни на что другое, он сосредоточил всю свою ненависть и ярость на жалкой крысе. — Почему у меня до сих пор нет палочки?
— М-мне ж-жаль, Х-хоз-зяин, — испуганно пролепетал Хвост. Его трясло так сильно, что можно было бы принять это за эпилептический припадок. — О-они з-заставили м-меня э-это сделать.
— Кто заставил тебя это сделать? О чём ты говоришь, глупец? — потребовал Тёмный Лорд.
Медленные, размеренные хлопки привлекли его внимание к трону. Там, в его царственном кресле, сидела тщедушная ведьма. Резкие белые пряди портили её волосы, а на бледном, измождённом лице застыла широкая, нелепая улыбка.
За спинкой узурпированного трона, на стене, извивалась Нагайна. Кончик её хвоста был прибит к стене гвоздём; она висела, словно живой трофей. Змея, несомненно, была жива. Иначе и быть не могло: совсем недавно у неё сцеживали яд, ведь до воскрешения Волдеморт жил за счёт него.
— Кость Хозяина, сознательно отданная, — произнесла девушка в такт своим медленным хлопкам. — Ты обновишь себя.
У Тёмного Лорда похолодела кровь. В последний раз, когда он видел эту ведьму, она лежала перед ним, едва в сознании, а Поттер срезал с него плоть. Теперь она восседала на его троне, повторяя слова, которые Хвост, очевидно, только что произнёс над котлом.
— Плоть слуги, насильно взятая, — продолжила она. Он обводил комнату взглядом, ища её смертоносного спутника или хотя бы путь к бегству. — Ты оживишь своего Хозяина.
Волдеморт бросился к Хвосту и сунул руки ему в карманы, отчаянно пытаясь найти палочку, чтобы защититься.
— О-они з-забрали её, — всхлипнул Хвост. Кровь сочилась между его серебряными пальцами: он зажимал ими свою изувеченную руку.
— Кровь врага, добровольно данная, — страстно произнесла ведьма. — Ты воскресишь нашу игрушку!
Грязнокровка оглушительно расхохоталась при слове «игрушка». И в то же мгновение, словно по команде, из-за трона вышел Поттер. Тёплая струя мочи побежала по ноге Волдеморта.
Некогда все знали: единственный человек, которого боялся Волдеморт, — Альбус Дамблдор. Тёмный Лорд боялся Дамблдора просто из-за огромной силы старика. Но даже эта сила имела предел. В поединке он всегда мог рассчитывать на то, что светлый волшебник поступит так, как велит ему совесть. Этой слабостью легко было воспользоваться. Достаточно пригрозить невинному — и Дамблдор сдастся, чего бы это ни стоило. Старый дурак был готов пожертвовать победой ради своих высоких моральных принципов.
Но Поттер был другим. Он был безжалостен и неумолим — почти таким, каким Тёмный Лорд представлял самого себя. Если мальчишка держал кого-то в руках, он уже не останавливался. Никакие угрозы и мольбы не могли заставить его прекратить. Поттер пытал со страстью; казалось, даже с большей страстью, чем когда-либо проявляла Беллатриса. И Волдеморт знал, что сам стал причиной этой перемены. Пока Поттера и его друзей не схватили, глупый мальчишка был таким же дураком, как Дамблдор: всегда готовым поступить правильно. Но несколько недель под «опекой» Тёмного Лорда превратили его в нечто злобное и жестокое. И хотя именно он создал то, чем теперь стал Поттер, мальчик превзошёл своего творца в жестокости.
В искусстве причинять боль мальчик не уступал Беллатрисе. Собственный опыт показал Волдеморту, что юный волшебник умел держать жертв в живых сутками. Тем же даром обладала Беллатриса; в прошлом Тёмный Лорд не раз использовал её талант в своих целях. Беллатрису он умел держать в руках: она причиняла людям боль из ненависти и ярости, а эти чувства были ему близки и понятны. Играя на её врождённой злобе, он без труда принуждал и направлял ведьму. Но Поттер был иным. Он мучил вовсе не из злости и ненависти — он творил своё зло из сострадания. Совершал эти несказанные мерзости, чтобы помочь единственной оставшейся подруге. Во время собственных пыток Волдеморт понял, что грязнокровка словно оживала, обретала какое-то подобие себя, слыша его крики и мольбы. Он помнил взгляд, которым Поттер смотрел на Грейнджер, когда рвал и кромсал плоть своих жертв: в глазах мальчика была любовь. В отличие от ярости и ненависти, любовь и нежность оставались для Тёмного Лорда по-настоящему непостижимыми. Такие чувства, особенно связанные с пыткой, были ему чужды. Он не мог понять ни мотивов Поттера, ни его поступков. Именно поэтому он не мог ни принудить, ни направить Поттера, как когда-то Беллатрису. Это и ужасало его. Мальчик заставил самого страшного волшебника в мире кричать и молить о пощаде днями напролёт. И теперь Волдеморта охватил холодный ужас от мысли, что молодой, безжалостный волшебник вот-вот сделает это снова.
— Я тут на днях говорила с Гарри о тебе, Томми... или это было несколько недель назад? Ну да ладно, неважно, — высоким, детским голоском сказала Гермиона. — В общем, я вспомнила, что ты разрезал свою душу на кусочки и попрятал их по куче крестражей. И пока мы их не найдём и не уничтожим — а мы с Роном как раз этим и занимались, когда твои шестёрки притащили нас сюда, — ты фактически бессмертен.
Ведьма поднялась на дрожащих ногах и подошла к своему спутнику. Она обвила руками его талию и уткнулась лицом ему в грудь.
— И тут я поняла: благодаря этому благословению бессмертия мы всё ещё можем с тобой играть, даже после того как уже убили тебя, — продолжила она. — Нужно было всего лишь найти Хвоста, а это оказалось нетрудно: достаточно поискать в тени крысу, которая дрожит сильнее всех. Потом убедить его помочь нам воскресить тебя — и это тоже было нетрудно: я просто пригрозила выколоть ему глаза, и он тут же ухватился за такую возможность.
Девушка отстранилась от спутника и, покачиваясь, медленно побрела к Волдеморту. Грейнджер заговорила неторопливо, почти непринуждённо:
— Думаю, в прошлый раз мы недостаточно отплатили тебе за то, что ты с нами сделал.
Она оглядела Тёмного Лорда, словно оценивая его. Взгляд её постепенно стал ледяным. В мгновение ока рука Гермионы рассекла воздух и расцарапала ему лицо. Четыре глубокие борозды разорвали кожу, и он рухнул навзничь, зажимая щёку.
Ведьма — не то спотыкаясь, не то вальяжно ступая — направилась обратно к Поттеру, слизывая кровь с пальцев. На полпути она остановилась, заметив стоящий рядом стул. Грязнокровка выхватила палочку и взмахнула ею в сторону мебели. С громким треском от стула отломилась ножка и прыгнула ведьме в раскрытую ладонь.
— Думаю, на этот раз, прежде чем ты оторвёшь ему яйца, тебе стоит засунуть это ему в задницу, — прорычала она. Говорила она с такой яростью, что с губ летела слюна. — Пусть узнает, каково это, когда тебя насилуют!
Она протянула самодельную дубинку Поттеру. Прежде чем взять её, волшебник на мгновение заглянул ей в глаза. Потом перевёл взгляд на Хвоста.
— Ты прав, Гарри. Это просто чудесная мысль. Мой прекрасный Улыбающийся человек так и фонтанирует способами сделать меня счастливой, — любовно проворковала она Поттеру. Затем повернулась к Хвосту, который всё ещё неудержимо трясся в углу, и обратилась к съёжившемуся волшебнику добрым, жалостливым тоном: — Я наложу на тебя одно маленькое Непростительное. Оно не причинит тебе боли — ну, в физическом смысле. Зато так ты покажешь нашему змееподобному другу, каково это, когда тебя насилуют. Хорошо?
В ответ Хвост слабо забулькал протестом.
Волдеморт украдкой пробрался к выходу и вцепился в дверную ручку, надеясь, что та не заперта. Надежда рухнула, когда ручка не поддалась. Его руки тряслись, как листья в бурю. Без палочки он был беззащитен перед Поттером, и от этого знания его сковывал ужас. Через несколько мгновений — он это знал — он будет кричать от боли.
— Империо! — пропела ведьма, протянув финальное «о» на подъёме, и взмахнула палочкой в сторону Хвоста. Тот вдруг перестал хныкать и встал. С застывшим, пустым лицом Хвост расстегнул брюки и позволил им упасть к лодыжкам.
Грейнджер прикусила сжатый кулак, пытаясь подавить детский смешок.
— Ой, нет, так не пойдёт, — с усмешкой сказала она, разглядывая обнажённое мужское достоинство Хвоста. — Совсем не пойдёт.
Она отняла кулак ото рта, подняла его перед собой и медленно вытянула мизинец.
— Смотри, это Хвост возбудился, — произнесла она с певучей трелью в голосе и пошевелила мизинцем, заворожённая его движением. — Ты поэтому стал таким подлым предателем? Потому что у тебя крошечный член? — Её улыбка постепенно сменилась преувеличенно обиженной гримаской. — Прости, Питер, но так не годится. Это совсем не тот размер, чтобы преподать Волдеморту достойный урок боли.
Она сняла Империус. Хвост осел обратно в угол, даже не потрудившись прикрыть свой срам.
— Ну что ж, придётся придерживаться первоначального плана, — сказала Грейнджер и протянула Поттеру ножку стула. Он взял её и взмахнул палочкой над деревяшкой. Та взмыла в воздух и ракетой устремилась к Волдеморту.
Тёмный Лорд знал, что умолять бессмысленно, и твёрдо намеревался не доставлять мучителям такого удовольствия. Но вся его решимость рухнула, когда оружие вонзилось в него. Он закричал в агонии и рухнул на пол. Кровь хлынула из растерзанного ануса и побежала по ногам. Пока огонь боли бушевал в его теле, он жалобно всхлипывал:
— Пожалуйста. Пожалуйста, остановитесь.
Грейнджер стиснула зубы и расплылась в широкой улыбке. Глаза её выпучились, на ресницах выступили счастливые слёзы. Быстро хлопая в ладоши, она ликовала:
— Это будет так весело!
Она подскочила к Поттеру и возбуждённо заговорила:
— Оторви ему член! Нет, нет, переломай ему пальцы! Нет, стой! Откуси ему уши!
Грейнджер походила на маленькую девочку в день рождения, которая никак не может решить, с какой игры начать праздник.
— Я знаю, знаю! Вынь палку у него из задницы и затолкай ему в глотку! — продолжала она. — Ой, нет, подожди. Я знаю: сначала вдави ему большие пальцы в глаза!
Поттер спокойно приложил палец к её губам, заставляя замолчать. Грейнджер понимающе кивнула. Поттер медленно подошёл к Волдеморту. Изуродованный волшебник швырнул его на спину. Один взмах палочкой — и руки Тёмного Лорда взметнулись в воздух, стянутые невидимыми верёвками. Они тянули его до тех пор, пока он не оказался в сидячем положении. Кровь, стекавшая из прямой кишки, расплывалась лужей на холодном каменном полу. Ещё один взмах — и ноги пленника разошлись в стороны.
Поттер склонился и обвёл кончиком палочки сосок Волдеморта. Из груди Тёмного Лорда внезапно брызнул фонтан крови. Поттер сорвал сосок и покачал куском плоти у него перед лицом.
Отложив палочку на пол, Поттер просунул палец в круглую рану, проталкивая его между плотью и костью. Тошнотворный хлюпающий звук пробивался сквозь пронзительный крик жертвы, пока Поттер силой отделял кожу от грудной клетки.
Изуродованный волшебник приостановился и вернулся к Грейнджер. Поттер поднял окровавленную руку, и ведьма принялась слизывать с его пальцев кровавое месиво. Красная, липкая жидкость стекала по её подбородку. Грязнокровка потёрла его ладонь о свою щёку, размазывая ещё тёплую массу по лицу. Она подняла на Поттера глаза, сияющие обожанием. Это был их общий, очень личный миг.
Поттер оставил свою ведьму и подобрал палочку. Он снова склонился над Волдемортом и обвёл кончиком палочки другой сосок Тёмного Лорда. Когда Поттер вонзил палец ему в грудь, самого страшного тёмного мага своего времени вырвало прямо на себя.
— Ты только подумай, Томми: когда ты умрёшь — а это случится ещё не скоро; мы подготовились, у нас полно исцеляющих зелий, чтобы держать тебя в живых дни, дни и дни, — сказала Грейнджер, счастливо кружась на месте. — Мы просто заставим Хвоста оттяпать ещё один кусок собственного тела, чтобы воскресить тебя, — и начнём всё сначала! И снова! И снова!
Пока Поттер отдирал кожу своей жертвы от рёбер, Волдеморт проклинал тот день, когда впервые услышал о крестражах.
