Гарри Поттер, быстро решил Алан Грейнджер, был, пожалуй, худшим зятем, какого только можно вообразить.
Не то чтобы он был плохим человеком. Напротив, Гарри наверняка был одним из самых порядочных молодых людей, каких Алану доводилось встречать. Добрый, заботливый, умный, он явно очень любил Гермиону — словом, именно такого мужа Алан всегда хотел для своей дочери.
Когда Гермиона впервые представила ему Гарри как своего парня, Алан постарался остаться с юношей наедине и прочёл ему строгую лекцию о том, чего он хочет для своей дочери, а чего нет. К его удивлению и — хотя он ни за что не подал бы виду — огромной радости, Гарри согласился со всем, что услышал. Возможно, дело было в том, что в детстве родные, судя по всему, обходились с ним холодно, но то, как высоко Гарри ценил не только Гермиону, но и всех своих друзей, поражало.
При этом Гарри умел постоять за себя. Он предпочитал избегать драк, но, если повод был достаточно веским, всё же вступал в них. За свою честь и честь близких он готов был сражаться до конца — весьма похвальное качество, как считал сам Алан Грейнджер.
Когда Гермиона объявила об их помолвке, Алан пришёл в восторг и вдобавок почувствовал лёгкое облегчение. Какое-то время ему казалось, что Гермионе нравится этот Рон Уизли, а тот, хоть и неплохой парень, для неё совершенно не годился: слишком уж ленивый и невнимательный.
И дело было вовсе не в материальном положении Гарри. И Алан, и его жена выросли в довольно обеспеченных семьях, да и собственная стоматологическая практика приносила им хороший доход. Меньше всего они хотели, чтобы Гермионе достался какой-нибудь аферист, который опустошит её счета и сбежит, или бездельник, который сядет ей на шею и за всю жизнь ни дня не проработает. Гарри Поттер не был ни тем ни другим. Он не только был трудолюбив, но и без того богат: родители и крёстный оставили ему немалое состояние. Без сомнения, он мог бы обеспечить Гермиону, даже если бы вовсе не работал.
И не в том, что, в отличие от Гермионы, он не хотел семьи. Если уж на то пошло, он хотел её ещё сильнее. Алан знал, что Гарри станет прекрасным отцом, когда они с Гермионой решат завести детей — хотелось бы, правда, чтобы это случилось ещё нескоро: им ведь всего по двадцать два. Он несколько раз видел зеленоглазого волшебника с его осиротевшим крестником Тедди Люпином, и ничего более трогательного Алану видеть не доводилось. Гарри разговаривал с малышом, играл с ним и убаюкивал его песнями на ночь — пусть петь у него получалось не слишком хорошо. Одного этого было достаточно, чтобы убедить тестя: когда придёт время, Гарри станет замечательным отцом.
Нет. Вовсе не по этим причинам Гарри Джеймс Поттер был ужасным зятем. Можно было бы подумать, что со всеми этими прекрасными качествами Гарри — идеальный зять. Но они не знали. Они не могли знать… правду. Истинную причину, по которой Алан Грейнджер проклинал тот день, когда Гарри и Гермиона стояли у алтаря, держась за руки и шепча брачные клятвы. Единственную причину, по которой Гарри Поттер был худшим зятем, какой только мог достаться отцу:
Люстра.
Так вот, у Алана Грейнджера была младшая сестра, с которой он всегда был очень близок. Она была художницей, работала главным образом со стеклом и на десятую годовщину свадьбы брата преподнесла супругам потрясающий подарок: роскошную люстру. Конструкция была весьма замысловатой — сразу видно, сколько труда сестра в неё вложила. Сандре Грейнджер подарок особенно понравился, и она тут же вызвала электрика подключить люстру. Люстра заняла почётное место над обеденным столом и провисела там много лет. Алан почти не обращал на неё внимания: конечно, она была красива, но со временем он к ней привык, и она словно слилась с потолком. И лишь два месяца назад, когда Гермиона вышла замуж за мистера Поттера, Алан снова её заметил.
Гарри было неуютно ни в одном из двух принадлежавших ему домов, поэтому они с Гермионой пока гостили у Грейнджеров, дожидаясь, когда будет готова их новая квартира. Но стоило молодожёнам въехать, как Алан с ужасом обнаружил, что Гарри Джеймс Поттер вовсе не тот чудесный зять, каким всегда казался.
Дело в том, дорогой читатель, что с самого их переезда люстра начала трястись.
Ритмично.
Минимум восемь, а то и двенадцать раз в день.
Алан Грейнджер был человеком образованным и с простыми вычислениями в уме справлялся без труда. Гарри и Гермиона жили у них две недели. В среднем люстра тряслась девять раз в день — это шестьдесят три раза в неделю. Умножаем на два. Сто двадцать шесть.
Сто двадцать шесть раз — и это только в среднем! Кто знает, сколько их было на самом деле. Зато Алан прекрасно знал, отчего начиналась эта загадочная тряска. Ведь спальня Гермионы, где сейчас жили супруги, находилась прямо над драгоценной люстрой. Точнее, над люстрой стояла её кровать. Несчастному дантисту не понадобилось много времени, чтобы сложить два и два.
В половине одиннадцатого утра, на пятнадцатый день их жизни у Грейнджеров, тряска началась снова.
Алан прожигал взглядом газету, хотя на самом деле не читал ни строчки. Все его мысли были заняты тряской, тряской, тряской этой проклятой люстры. По звуку шагов он понял, что вошла жена, но никак не отреагировал.
— Доброе утро, милый, — поздоровалась Сандра Грейнджер, ставя перед мужем чашку свежесваренного кофе.
Алан лишь буркнул в ответ:
— Они опять этим занимаются.
Сандра моргнула.
— Кто чем занимается?
— Они, — прошипел Алан, отшвырнув газету. — Наша дочь и этот… этот Поттер… занимаются этим. Опять!
Сандре понадобилось всего несколько секунд, чтобы понять, что имеет в виду муж. А поняв, она улыбнулась с лёгкой грустью.
— Ах, да. Вот бы снова стать такой молодой…
Алан уставился на неё с открытым ртом.
— Хочешь сказать, ты это одобряешь?!
— Дорогой, не говори глупостей, — сказала Сандра, закатив глаза. — Они молодожёны. Совершенно нормально, что они…
— Но в нашем доме?! — воскликнул Алан. — Под нашей крышей! Да ещё прямо над люстрой, чтобы мы всегда знали, когда у них… близость!
— Хм… — задумчиво протянула Сандра, поднеся руку к подбородку. — Я говорила об этом Гермионе примерно неделю назад. Она, кстати, изрядно смутилась.
— Видимо, недостаточно, раз это не прекратилось! — бушевал её муж. — Да они теперь ещё чаще этим занимаются! Во всём виноват этот Поттер. Он её подбивает! Я сразу знал, что этот парень — сплошные неприятности. С первого взгляда понял, Сэнди!
Его темноволосая жена расхохоталась.
— Ну перестань, Алан. Он тебе с самого начала понравился. Ты сам мне говорил.
— Это было до того, как я узнал об… этом! Теперь мне всё ясно: этот парень просто… просто… кролик!
Сандра фыркнула прямо в чашку с кофе.
— Кролик?
— А кто же ещё?! Откуда иначе у него столько сил?! Да ведь это происходит по меньшей мере девять раз в день! Никто не может заниматься этим так часто и не уставать. ЭТО НЕНОРМАЛЬНО!!!
Дождавшись конца его тирады, жена спокойно встала.
— Напомнить тебе, каким необузданным ты сам был в молодости?
Алан захлебнулся от возмущения:
— Ну… ну… Я-то таким никогда не был!
Он сердито указал на люстру, которая всё ещё тряслась.
— Знаю, — с усмешкой сказала Сандра. — Ты был ещё хуже.
Алан досадливо рыкнул:
— Всё! Сейчас же положу этому конец!
С этими словами Алан в ярости ринулся вверх по лестнице, не слушая жену, которая звала его назад.
Алан пронёсся по коридору и не успел опомниться, как уже стоял перед дверью комнаты дочери. Гнев вскипел в нём с новой силой, когда он услышал скрип кровати и довольное посмеивание Поттера.
Но Алану стало слегка не по себе: он понял, что совсем не хочет видеть то, что явно происходило за дверью. И всё же отцовские чувства оказались сильнее. Он потянулся к дверной ручке, готовясь к очень долгому и бурному разговору со своим проклятым зятем.
И тут…
— ГАРРИ!!
Алан бросился прочь со всех ног.
— Гарри Джеймс Поттер, немедленно прекрати! — крикнула Гермиона своему муженьку-олуху.
— Нет! — ответил Гарри с кровати, нагло ухмыляясь жене.
— Гарри, — снова предостерегающе произнесла Гермиона. — Я серьёзно. Ты хоть представляешь, что сейчас могут подумать мои родители?
— Само собой, — ответил Гарри. — Иначе я бы этого не делал.
Гермиона сжала пальцами переносицу и вздохнула.
— Повторять не буду: хватит прыгать на этой чёртовой кровати. НЕМЕДЛЕННО!
— Сама виновата, — возразил Гарри. — Не надо было рассказывать мне про люстру.
— Я рассказала, потому что подумала: может, нам стоит больше… считаться с моими родителями. Особенно с папой. Ты же знаешь, какой он.
Гарри закатил глаза и, наверное, уже в миллионный раз за эту неделю с силой приземлился на матрас.
— Знаешь, что я думаю? Тебе стоит немного расслабиться.
Гермиона смерила его взглядом.
— Это как?
Гарри шагнул к одному краю кровати и указал на другой.
— Составишь компанию?
Гермиона уставилась на него — сначала недоверчиво, а потом со смехом в глазах. Она знала, что не сможет сердиться на него вечно.
— Гарри, ну ты невозможный, — хихикнула Гермиона, забираясь на кровать.
Гарри ухмыльнулся.
— За это ты меня и любишь, Миона.
