Вторник, 4 марта
— Эх, ещё раз спасибо, Гарри… вечеринка была просто убойная! — Рон выразил свою признательность с набитым ртом, жуя пирог с мясом и почками. Когда Гарри отправил ему сову с вопросом, не хочет ли тот пообедать в «Дырявом котле», он знал, что Рон не упустит случая отведать фирменное блюдо Тома. — Вчера у меня ещё не отпустило похмелье — думал, меня сглазили! Забавно, однако… я совсем не помню, как добрался домой.
— Никакого антипохмельного зелья? — сочувственно спросил Гарри.
Рон покачал головой. — Нет, всё выпил после прошлой вечеринки. — То была ещё одна из печально известных вечеринок близнецов — в честь открытия их приморского магазина в Брайтоне. — А попросить Гермиону сварить ещё я не решился. — Рон заметно поёжился. — Она бы посмотрела на меня тем самым взглядом, и я бы в итоге пожалел, что меня не сглазили по-настоящему.
Гарри улыбнулся страдальческому выражению лица друга. — Она бы всё равно сделала это для тебя. А нотация была бы небольшой платой. Ты же знаешь, она делает это только потому, что ей не всё равно.
Рон выглядел сомневающимся.
— В любом случае, я рад, что ты хорошо провёл время, хотя благодарить нужно не меня. Всё, что я сделал, — доставил тебя туда. Всё остальное — заслуга твоих братьев.
— Ну, они проделали потрясающую работу, это точно. — Рон запихнул в рот ещё один кусок. — Жаль, что Джинни не смогла быть там.
Гарри неловко поёрзал. И пусть они с младшей из Уизли остались в добрых отношениях, хотя он и не выказал интереса к возобновлению их романа после окончания войны, Джинни стала избегать встреч, где, как она знала, будет Гарри. Гарри дошёл до того, что настаивал: это ему следует отстраниться и не мешать, — но остальные Уизли и слышать об этом не желали, заявляя, что как почётный член семьи он имеет точно такое же право бывать на семейных мероприятиях, как и она. Джинни недавно переехала в Париж, получив стажировку в одном из французских домов моды, и писала домой, что у неё там даже появился парень-француз, но и это не помогало делу. Гарри подозревал, что Молли питает тайную надежду: однажды он одумается и бросится за её девочкой, признаваясь в вечной преданности.
По правде говоря, Гарри не чувствовал к Джинни ничего, кроме братской заботы.
Затянувшееся молчание заставило Рона оторваться от тарелки. — Ох, ради Мерлина, Гарри. Перестань чувствовать себя виноватым. Прости, что вообще об этом заговорил.
— Я ничего не могу с собой поделать. Это неправильно. Не должно быть или она, или я.
— Нет, не должно. Но это она сделала такой выбор, а не мы. Когда-нибудь она поймёт, что ведёт себя глупо, и вернётся домой. А до тех пор, — он пожал плечами, — она единственная, кто что-то упускает.
Спорить с этой логикой Гарри не мог, как бы больно ни было в этом признаваться.
Рон опустил глаза и кивнул в сторону тарелки Гарри, снова поднимая ложку. — Ты не ешь. Что-то не так?
Вот он, тот самый повод, которого ждал Гарри. Он пригласил Рона на обед именно для того, чтобы узнать, известно ли тому что-нибудь о татуировке Гермионы, но после почти часа светской болтовни в шумной таверне он так и не нашёл способа поднять эту тему. Теперь Рон фактически сам подал повод, а вопросы по-прежнему застревали у Гарри в горле.
— Ну…
— Давай, выкладывай.
— Это… это Гермиона.
— Гермиона? Что насчет неё?
— Ну, — Гарри колебался. — Ты… ты замечал в ней что-нибудь другое в последнее время?
Рыжий, казалось, тщательно обдумал вопрос. — Нет. Нет, не могу сказать, что замечал. А что?
Гарри глубоко вздохнул. — Я имею в виду… ну… ты замечал… не сделала ли она…
— Да выкладывай ты уже.
— Ведёт ли она себя как обычно в последнее время?
Рон фыркнул. — Конечно. Вот буквально на прошлой неделе прочитала мне прекрасную лекцию о моих манерах или, точнее, об их отсутствии. Всякими умными словечками и прочим. — Рон положил ложку и нахмурился. — Так и не понял, кто такой неандерталец. А что? У Гермионы какие-то неприятности?
— О, нет, ничего подобного. По крайней мере, я так не думаю. Она… я имею в виду…
Рон наклонился ближе, и в его голосе зазвучало раздражение. — Гарри! Говори!
Гарри внезапно пожалел, что они не в более уединённом месте. Повторив за Роном, он тоже наклонился над столом и прошептал: — Я кое-что заметил тогда, на вечеринке. Точнее, первым-то это заметил Симус, чёртов извращенец…
— Гарри!
Сдавленный выкрик Рона привлёк внимание нескольких посетителей, которые теперь с интересом поглядывали на них и перешёптывались. Покачав головой, Гарри бросил на стол салфетку вместе со слишком уж щедрой горстью галеонов и отодвинул стул. — Уходим отсюда.
— Но я ещё не доел! — Протест Рона, однако, остался без внимания: Гарри, с мантией в руке, был уже на полпути к выходу. — Вот ведь! — пробормотал Рон, швыряя свою салфетку на стол и спеша догнать его.
Оказавшись на улице, Гарри решительно зашагал по многолюдной мостовой к небольшому мемориальному парку, разбитому в честь павших на войне. Погода была необычайно тёплой для начала марта, и многие предпочли покинуть обеденные залы, чтобы прогуляться под ярким солнцем, но скамейка, к которой Гарри направился без всяких колебаний, стояла в относительно уединённом углу парка, и поблизости никого не было, кто мог бы их подслушать.
Скамейка дрогнула, когда Рон плюхнулся рядом, тяжело дыша. — Чёрт возьми, человеку даже не дают спокойно доесть. Надеюсь, оно того стоит!
Не раздумывая ни секунды, Гарри выпалил: — У Гермионы есть татуировка!
Он мысленно отсчитывал секунды, дойдя до восьми, прежде чем Рон пробормотал: — Т… татуировка?
Облегчение Гарри было почти осязаемым. Он был не единственным, кого не посвятили в тайну. Хотя тот факт, что Рон не знал, заметно его успокоил, это знание, к его разочарованию, ничуть не унимало тревогу, которую он испытывал с момента своего открытия. — Да, татуировка. На пояснице. Мы с Симусом оба увидели её, когда она наклонилась.
Внезапный взрыв смеха Рона ошеломил Гарри, и он недоверчиво уставился на друга. — Прости, Гарри, — сказал тот сквозь смех, — но из-за этого ты так завёлся?
— Тебя это разве не удивляет? — Гарри покраснел, начиная чувствовать себя немного глупо из-за своей бурной реакции.
— И да, и нет. — Рон глубоко выдохнул, успокаиваясь, затем провёл рукой по своим отросшим волосам. — Я никогда всерьёз не задумывался о том, что Гермиона сделает татуировку, но в этом-то и смысл, разве нет?
— Именно в этом! — Гарри вскочил и принялся расхаживать перед скамейкой, и его мантия хлопала у лодыжек. — Это совсем на неё не похоже!
— Конечно, не похоже. Вот почему она это сделала.
Гарри остановился как вкопанный и повернулся лицом к Рону. — Что ты имеешь в виду?
Рон закатил глаза. — Сам посуди. Всю жизнь Гермиону хвалят за ум. «Самая талантливая ведьма своего поколения» — разве не так её называют? У кого-то возникает проблема — к кому все бегут? К Гермионе. Кто перелопачивал все книги, когда нам это было нужно? Гермиона. Кто проверял наши домашние задания и довёл нас до выпуска целыми и невредимыми? Гермиона. Может быть, она устала всегда быть блестящей. Тебе никогда не приходило в голову, что хотя бы раз ей хочется, чтобы в ней видели что-то большее, чем просто книжного червя?
Гарри снова зашагал взад-вперёд. — Мы ведь знаем, что она не только это!
— Конечно, знаем! Но это мы с тобой. Не остальной мир, и уж точно не сама Гермиона. И хватит уже размахивать мантией… ты прямо как Снейп! — Рон вздохнул, когда Гарри снова сел, сердито нахмурившись. — Когда мы были… вместе… она часто говорила о том, что иногда ей хочется быть обычной девушкой. Как она завидовала девушкам вроде Джинни, которые прямо говорили то, что думают, и играли в квиддич, но при этом оставались девчонками. Жаль, что я не вслушивался внимательнее, когда она об этом заговаривала. Мне стыдно в этом признаваться, но я обычно пропускал её слова мимо ушей, и от этого, наверное, становилось только хуже. Но если хочешь знать моё мнение — я думаю, ей просто надоело делать то, чего от неё ждут.
Гарри откинулся на спинку скамейки.
— Мы оба виноваты в этом, Гарри, — продолжил Рон. — В те редкие моменты, когда Гермиона не вела себя как обычно, когда она делала то, чего мы от неё не ожидали, как мы реагировали? Говорили ли мы ей когда-нибудь, что она великолепна, или мы пялились на неё так, словно у неё выросла вторая голова или что-то в этом роде?
Ответить на это Гарри было нечего. Желание Гермионы доказать всем, что она не сводится к своей репутации, он прекрасно понимал. Он сам множество раз проходил через ту же самую борьбу — и продолжал проходить. Образ непогрешимого сверхчеловеческого героя в глазах публики мешал другим видеть настоящего Гарри — Гарри, который часто боялся или совершал ошибки… или был одинок.
Рон наклонился вперёд и упёрся локтями в колени. — Гермиона, может, и рада, что её ценят за ум, но это не значит, что ей нравится, когда её сводят только к этому.
— И когда это ты успел поумнеть? — проворчал Гарри.
— Я поздно расцвёл. — Рон снова вздохнул. — Что тебя больше беспокоит, Гарри: то, что она вообще сделала татуировку, или то, что она нам об этом не сказала?
Гарри скрестил руки на груди и вызывающе посмотрел на друга. — А тебя не задевает, что она тебе не сказала?
— Гермиона — взрослая женщина, которая вполне в состоянии позаботиться о себе. Она не раз это доказала. — Рон посмотрел на ближайшую статую — фигуру Грозного Глаза Грюма, с палочкой, направленной в небо. — Сколько раз мы делали то, что, как мы знали, она не одобрит?
— Я… я не знаю. Несколько раз.
— И почему мы держали это в секрете? — Рон сам ответил на свой вопрос. — Потому что знали: она не одобрит и нам не хотелось выслушивать её нотации. Ну так, может быть, здесь то же самое. Может быть, она знала, что ты именно так и отреагируешь, и не хотела выслушивать, как ты перечисляешь все причины, по которым ей не стоило этого делать.
Чувствуя себя незаслуженно отчитанным, Гарри нахмурился. — Я бы не стал её критиковать.
— Ты в этом уверен? А я, если честно, не уверен, что не попытался бы её отговорить — хотя бы потому, что мне показалось бы глупым, что ей нужно кому-то что-то доказывать.
Гарри знал, что Рон прав. Он сделал бы то же самое по той же причине. Гермионе не нужно было ничего доказывать, по крайней мере, ему.
— Интересно, она магическая или магловская, — задумался Рон.
Брови Гарри поползли вверх. — Понятия не имею. А какая разница?
— Магические татуировки наносят на кожу пером и зачарованными чернилами, а затем заколдовывают, чтобы придать им определённые магические свойства. Дракон Чарли машет хвостом и дышит огнём. Убойная штука! Правда, Чарли говорил, что не сразу привык к жжению. А теперь почти его не замечает. — Рон задумчиво почесал подбородок, и скрип щетины подсказал Гарри, что тот забыл побриться. — А вот как наносятся магловские татуировки, я, честно говоря, не знаю.
Гарри знал. — Иглы и чернила. — Он вспомнил лето после шестого курса, когда провёл несколько недель у Дурслей, прежде чем отправиться в Нору на свадьбу Билла и Флёр. Дадли решил сделать себе татуировку. Он сделал это за спиной у родителей, вопреки их прямому запрету, вместе с несколькими приятелями в каком-то сомнительном салоне в Сохо. Он едва не лишился чувств. Разумеется, по его собственным рассказам, он ничего не почувствовал, но Гарри подслушал, как двое из его банды хихикали, вспоминая, как этот здоровый хулиган плакал как младенец и умолял скорее прекратить пытку.
Гарри всерьёз не верил, что Гермиона пойдёт на такое. — Я уверен, что она магическая, — сказал он — больше чтобы успокоить себя, чем Рона, поморщившегося от описания магловской техники. — Гермиона ведь волшебница до мозга костей.
— Интересно, позволит ли она нам её увидеть, — спросил Рон с озорным блеском в глазах. — Но просить придется тебе.
— Почему мне?
— Потому что для тебя она это сделает. Она сделает для тебя практически всё что угодно. Меня она просто сглазит, а потом перешагнет через меня, упавшего, по пути к двери.
Гарри покраснел и рассмеялся над словами Рона, не уверенный, что у него действительно хватит духу попросить её обнажить перед ним спину.
Быстро сменив тему, пока Рон не назначил конкретное время и место, чтобы он задал этот вопрос, Гарри сказал: — А, я чуть не забыл… Симус отдал мне билеты на матч «Ос». Хочешь пойти со мной? Заодно и профессиональную разведку проведёшь.
— Я знал, что Финниган на что-то сгодится! — Рон предложил встретиться у Гарри, затем потянулся и потёр живот. — Схожу-ка я домой, гляну, не осталось ли у мамы чего пожевать, раз уж мой обед так грубо прервали.
Гарри дружески толкнул друга в плечо, а затем смотрел, как рыжий аппарирует. Несмотря на облегчение от того, что не он один оставался в неведении относительно секрета Гермионы, Гарри всё равно было не по себе, хотя он и не мог точно сказать почему. Всё, что сказал Рон, звучало разумно, но каждый раз, когда он думал о татуировке Гермионы, в груди странно сжимало. Решив вернуться к работе, Гарри отмахнулся от своих мыслей как от ерунды и выбросил Гермиону с её татуировкой из головы.
И всё же слова Рона — Она сделает это для тебя. Она сделает для тебя практически всё что угодно. — эхом звучали в его голове ещё долго после обеда.
Среда, 5 марта
По правде говоря, слова Рона прокручивались в голове у Гарри снова и снова до конца дня и большую часть ночи. Он плохо спал, ворочался с боку на бок и в итоге поднялся ещё до восхода солнца, схватил свою верную «Молнию» и взмыл в небо. Он не обращал внимания на предрассветный холод, сосредоточившись на том, чтобы лететь так быстро, как только мог, поднимаясь всё выше и выше в облака, а затем камнем падая обратно к земле. Это было опасно и головокружительно, но дало его разуму и чувствам кратковременную передышку, которой как раз хватило, чтобы удержаться на плаву.
Но передышка действительно оказалась недолгой. Теперь он сидел в своём кабинете за столом, заваленным пергаментами, и смотрел в окно. Он злился на самого себя, потому что едва мог сосредоточиться на чём-либо, кроме Гермионы и её загадочной татуировки, хотя и знал, что есть неотложные дела, требующие его внимания. Ругая себя за слабость, он всерьёз подумывал, не перелить ли свои воспоминания о вечеринке в Омут памяти, когда его мысли оборвал резкий стук в дверь. Прежде чем он успел ответить, Римус Люпин толкнул дверь и шагнул в кабинет с широкой улыбкой на лице.
— Он сделал это, Гарри! Хагрид сделал это!
Римус сунул пергамент в руки Гарри и опустился в гостевое кресло напротив стола. — Он говорит, что Устав Совета великанов доработан, и они готовы приступить к организации избирательного процесса.
— Это было быстро, — заметил Гарри, изучая отчет.
— Сроки сдвинуты вперёд почти на три недели. Это значит, что, если не случится никаких осложнений, рабочий совет у нас появится к концу года.
Гарри бросил отчет на стол. — Как будто были какие-то сомнения.
— Ты был прав. Хагрид — отличный мотиватор, и великаны, похоже, действительно приняли его как защитника своих интересов. Только представь, какой прецедент мы создадим! Как только остальные магические расы увидят, что мы всерьёз намерены устанавливать с ними законные связи, они сами захотят присоединиться.
— А это, в свою очередь, облегчит принятие Мандатов о толерантности, если они сумеют продемонстрировать готовность работать с Министерством.
— Именно! — Римус откинулся на спинку стула и вздохнул. — О, Гарри… Я никогда не думал, что доживу до того дня…
Учитывая его дипломатические успехи с оборотнями, популярность среди влиятельных членов нового Министерства и статус героя войны, Римус Люпин был естественным выбором на пост главы новосозданного Департамента магической интеграции — побочного детища новой эры послевоенного сотрудничества в волшебном мире. Единственным условием, которое он поставил, прежде чем принять должность, была возможность самому подбирать себе штат, и первым, кого он хотел видеть в роли своего заместителя, стал Гарри. Римус рассудил, что, раз идея быть аврором и сражаться с тёмными магами уже не прельщает измотанного войной Гарри, а осваивать другую профессию он не рвётся, Департамент магической интеграции даст ему цель — то, что вытащит его из дома и ради чего стоит сражаться.
Гарри с самого начала знал, чем руководствуется Римус, предлагая ему эту должность: тот был с ним довольно открыт и прямолинеен. И, честно говоря, Гарри обнаружил, что ему очень нравится его работа. Каждый день ставил перед ним новый вызов, и хотя он находил ироничным то, что волшебники охотнее принимали магических существ и созданий, нежели магглорожденных, он считал это шагом в правильном направлении. К тому же он никогда не забудет выражения лица Гермионы, света в её глазах и той огромной, предназначенной-только-для-Гарри улыбки, когда он сказал ей, что его работа связана с её собственной страстью.
Она сказала, что гордится им. И отчего-то это придавало всему ещё большую ценность.
И вместо того чтобы досадовать на то, что его берут под крыло, Гарри оценил этот жест таким, каким он был, — желанием одного одинокого члена семьи позаботиться о другом. Сейчас, годы спустя, Гарри был благодарен за возможность реально что-то менять в том мире, который он стал называть своим.
Гарри задумчиво посмотрел на старшего друга. Да, тот поседел сильнее, чем в те времена, когда преподавал Защиту от тёмных искусств в Хогвартсе, но регулярные дозы усовершенствованного Аконитового зелья облегчили разрушения, которые ликантропия причиняла его телу. К тому же Римус немного прибавил в весе, и на его лице появился здоровый румянец. Даже огонёк в его глазах, угасавший лишь однажды за всё время их знакомства, казалось, разгорелся ярче.
Гарри думал, что Тонкс имеет к этому какое-то отношение.
— Я же говорил тебе, — пожурил его Гарри с кривой усмешкой.
— Не слишком-то злорадствуй, молодой щенок! — Римус закинул ногу на ногу, рассеянно теребя пальцами край брюк. — Ты слышал что-нибудь от Флоренца?
Гарри покачал головой. — Нет, но я на самом деле и не ожидал. Он не из тех, кто регулярно отчитывается. Он сообщит, когда сочтёт нужным, и не раньше.
— Не завидую его задаче. Ему предстоит долгий путь. Кентавры славятся упрямством — и они ещё более предвзяты, чем люди, если такое вообще возможно. — Римус опустил ногу обратно на пол. — Гермиона нашла что-нибудь в правовых кодексах?
При упоминании имени Гермионы Гарри нахмурился и повернулся, чтобы снова уставиться в окно. — Нет, но ей ещё предстоит просмотреть записи за три столетия.
Голос Римуса смягчился. — Ну, если там есть что найти, Гермиона это найдет. — Когда Гарри не ответил, он спросил: — Ты в порядке, Гарри? Я заметил, что ты был немного озабочен последние пару дней.
Гарри повернулся к другу и пренебрежительно махнул рукой. — Я в порядке. Ничего такого, что не вылечит время.
— Ты уверен? Я знаю, что мы все в последнее время много работаем, но ты не брал отпуска как минимум год. По-моему, тебе давно пора отдохнуть.
Гарри раздражённо вздохнул. — Мне не нужен отпуск, Римус. К тому же мне многое нужно успеть к встрече с графом Владиславом на следующей неделе. Ты же знаешь, какими хитрыми бывают вампиры, и если я не буду готов полностью…
— И всё же, Гарри, думаю, хотя бы один день ты можешь выделить себе. Это поможет проветрить голову.
— Я ценю твою заботу, но я в порядке. Правда.
— Ладно, ладно. — Римус поднял руки, сдаваясь. — Но имей это хотя бы в виду.
— Буду.
Взгляд Римуса на мгновение задержался на молодом коллеге, прежде чем он кивнул и встал, собираясь уйти. — У меня через полчаса встреча с Артуром, но позже я свободен, если захочешь о чём-нибудь поговорить.
— Спасибо, — рассеянно пробормотал Гарри, услышав, как закрылась дверь.
Гермиона.
Он хотел бы перестать думать о ней.
Она сделает для тебя практически всё что угодно.
Он был так измотан, хотя и не собирался признаваться в этом Римусу. Каждый раз, стоило ему закрыть глаза, он слышал слова Рона…
Всё что угодно для тебя…
Ему нужно было сосредоточиться. Нужно было работать.
Всё что угодно для тебя…
Может быть… если он отдохнет всего минуту…
Она сделает для тебя практически всё что угодно…
Невольно глаза Гарри закрылись, голова поникла, и подбородок коснулся груди.
Всё что угодно для тебя…
«Можно мне посмотреть?»
«Гарри?» — Она стояла перед ним в той же одежде, что была на вечеринке Рона… тот же топ… те же джинсы с низкой посадкой. Голова её была чуть наклонена в знакомом вопросительном жесте, большие карие глаза смотрели на него испытующе.
Он сглотнул ком в горле и сунул дрожащие руки в карманы брюк. «Твоя… татуировка. Можно мне посмотреть на твою татуировку?»
Она помедлила, затем её ослепительная улыбка выбила весь воздух из его лёгких. «Я всё гадала, спросишь ли ты когда-нибудь. Конечно, Гарри». — Его сердце заколотилось так сильно, что, казалось, вот-вот сломает рёбра, когда её руки скользнули вниз по животу. Одна задержалась, чтобы расстегнуть пуговицу джинсов, а другая приподняла топ. «Но только ты. Всё что угодно для тебя».
Магическая записка появилась с громким звоном, зависнув прямо у его головы. Глаза Гарри распахнулись, голова дёрнулась вверх, а стул наклонился назад, едва не сбросив его на пол. Он ухватился за стол, чтобы удержаться, выдохнул воздух, который до того задерживал, и убийственным взглядом окинул назойливую записку. Когда дыхание замедлилось, вернулся рациональный ход мыслей — и с растущим ужасом он осознал, чем именно занимался.
Он фантазировал о Гермионе.
Мало того — судя по боли в паху, фантазия обещала быть несомненно эротической.
О, чёрт!
Разозлённый на безобидную записку за то, что та оборвала то, что, как он подозревал, обещало стать блестящей фантазией, и одновременно недовольный собой за то, что вообще в неё погрузился, Гарри выхватил записку из воздуха и смял её, даже не прочитав. Затем он схватил мантию и вылетел из кабинета, отрывисто велев секретарю департамента передать Римусу, что его не будет до конца утра. После чего поспешил к лифту, бросая испепеляющие взгляды на всех, кто с ним здоровался, и сбежал во внешний мир — к той относительной свободе, которую тот обещал.
