Они бежали, словно преступники, скрывающиеся от правосудия, коими, по сути, и являлись. Они не могли оставаться на одном месте слишком долго: авроры всегда были всего в нескольких шагах позади. Охотники за тёмными магами преследовали любовников со страстью, свойственной им всякий раз, когда они теряли кого-то из своих.
Это был всего лишь несчастный случай. Джинни просто хотела толкнуть Тонкс на землю, надеясь, что врождённая неуклюжесть аврора даст им достаточно времени для побега. Рыжеволосая ведьма не собиралась толкать Тонкс так сильно, чтобы та перелетела через перила моста. Это была случайность, она не хотела, чтобы всё так обернулось.
В последнее время всё в жизни Джинни шло не по её плану. Она не хотела убивать Тонкс, не хотела бежать и прятаться, как преступница, и уж точно не хотела влюбляться в Драко Малфоя. Он был Пожирателем Смерти, и сердцем она чувствовала: Сами-Знаете-Кто и его приспешники как-то связаны с исчезновением Рона, Гарри и Гермионы. Разумом Джинни понимала, что ненавидит всех Пожирателей Смерти. Но сердце редко слушает разум.
Через несколько дней после исчезновения брата, Гарри и Гермионы (никто из них даже не удосужился объяснить свои таинственные действия), Джинни нашла Драко, прячущегося в сарае за Норой. Она уже собиралась бежать в дом и вызывать по камину Министерство, когда увидела, что Малфой ранен, а в его глазах застыли ужас и мольба. Решимость сдать его растаяла, уступив место странному желанию заботиться. Вместо того чтобы передать юношу властям, Джинни под покровом ночи тайком провела Драко в свою комнату и выхаживала его следующие две недели.
Пока он поправлялся, Драко открылся Джинни, признавшись, что совершил ошибку, став Пожирателем Смерти. Он объяснил, что осознал: причинять вред другим — это не его путь, и Уизли поверила ему. Слизеринец поведал душераздирающую историю о побеге из цитадели Сами-Знаете-Кого и о том, как получил ранения, когда бывшие соратники пытались его остановить. Белокурый волшебник описал, как с момента побега каждый миг жил в страхе перед тем, что сделают с ним бывшие коллеги, если поймают. Драко добавил, что для Джинни небезопасно, если он останется в Норе: за ним охотятся и Министерство, и Пожиратели, и он не хочет, чтобы она попала под перекрёстный огонь.
Именно тогда она впервые занялась с ним любовью. Малфой открылся ей, был так сострадателен и благороден, что она просто не могла иначе. Это было чудесно; его доброта тронула её сердце сильнее, чем удавалось любому мужчине прежде. Джинни впустила его в себя, и голова закружилась от экстаза. Девушка слизывала пот с его подбородка во время толчков. А когда он кончил, то страстно выкрикнул её имя. Действия Джинни убедили Драко остаться в Норе ещё немного.
Ещё неделю Джинни тайком носила еду в свою комнату для нового любовника. Она планировала сохранить всё в тайне, но мать заподозрила неладное и однажды поздно ночью прокралась в комнату дочери. Молли была потрясена, обнаружив свою любимую Джинни в постели с известным Пожирателем Смерти. Матриарх Уизли бросилась к камину и вызвала Римуса и Тонкс. Она не хотела поднимать шум, ведь если бы сообщила в Министерство, дом наводнили бы авроры, чиновники и репортёры, ищущие Малфоя. Чем меньше людей знало, тем меньше позора перенесла бы семья Уизли из-за этой унизительной ситуации. Молли надеялась решить дело тихо, рассчитывая, что Тонкс сможет забрать Малфоя без шумихи. А после того как Малфоя уберут, Молли планировала провести с дочерью очень строгую беседу.
Но всё пошло не по плану. Тонкс попыталась схватить Джинни и Драко, пока те спали. Однако проклятый упырь на чердаке решил устроить грохот, разбудив юных любовников как раз в тот момент, когда Тонкс вошла в комнату. В панике Драко аппарировал, утянув Джинни за собой в парной аппарации, так как перепуганная ведьма вцепилась в него.
Теперь, когда Драко сбежал, Тонкс больше не могла действовать скрытно; ей пришлось составить официальный отчёт. Ситуацию не улучшило то, что Молли начала настаивать, будто Малфой опоил её дочь мощным любовным зельем; с чего бы иначе Джинни, доброй и умной девушке, спать с Пожирателем Смерти? Теперь к и без того длинному списку преступлений Драко добавилось похищение.
Несколько дней спустя Тонкс настигла пару, когда они переправлялись через Темзу. Джинни пыталась убедить аврора, что Драко не опаивал её и не похищал.
Тонкс и слушать не хотела; она недвусмысленно заявила, что её работа — доставить Драко, а не судить его. Когда аврор уже собиралась магически связать Малфоя, Джинни перешла к действиям. Всё, что она хотела сделать, — это немного сбить аврора с ног. Но крик, который издала Тонкс, падая навстречу смерти, заставил кровь в жилах Джинни застыть.
С того рокового дня Джинни и Драко были в бегах. Они перемещались с места на место, день за днём. Дважды они видели, как группа авроров подбегала к ним почти вплотную, прежде чем пара успевала аппарировать. А из-за объявлений о розыске с денежным вознаграждением их искали все волшебники Британии.
Некоторое облегчение пришло, когда поползли слухи, что Тёмный Лорд после долгого отсутствия вновь наносит удары из тени, и люди начали пропадать. Но передышка была недолгой, и вскоре им снова пришлось бежать.
Один раз они спрятались в том самом сарае за Норой. Драко сказал, что это последнее место, где их станут искать.
После того как они занялись любовью в сарае, Джинни провела бессонную ночь, глядя на свой бывший дом. Ей безумно хотелось вернуться: поесть маминой стряпни, поспать в собственной кровати. Но она знала, что это глупости; она никогда не сможет вернуться. Никогда.
После того как последние отголоски криков Невилла затихли, Гарри подошёл к пианино, стоящему в гостиной, и начал играть. Гермиона с восторженным вниманием наблюдала, как его элегантно длинные пальцы танцуют по клавишам. Те самые пальцы, за которыми она с радостью наблюдала несколько часов назад, когда они обхватывали пальцы Невилла и ломали их, один за другим.
Это была не столько мелодия, сколько хаотичные удары по клавишам. Иногда ноты, которые извлекал Гарри, были резкими и грубыми, иногда — мягкими и изящными. Это была просто мешанина звуков без какого-либо ритма. Для Гермионы это не имело значения; для неё это была музыка сердца Гарри, чистая и простая. Она чувствовала, что музыке Гарри нужны слова, чтобы стать песней.
— О, мой прекрасный улыбающийся человек… как ты чудесен, — запела она высоким дрожащим голосом. Гермиона звучала как ребёнок, изо всех сил старающийся подражать талантливой оперной певице и с треском проваливающийся. Но её фальшивое альто подходило к беспорядочным нотам игры Гарри, и это делало Гермиону счастливой. Это было единственным, что действительно имело значение.
Она села на скамью рядом с Гарри и погладила его правую щеку и ужасный шрам, украшавший её.
— Ты делаешь меня счастливой, когда небо серое… мой улыбающийся человек… — продолжала она выводить трели. — Я получаю то, что мне нужно, из твоих рук… и это всё, что мне нужно в этом покинутом мире. Пожалуйста, не оставляй меня, мой улыбающийся человек…
Она всё ещё была наполнена радостным теплом благодаря кропотливой работе Гарри над Невиллом. Гермиона наблюдала, как он заставлял их бывшего друга и предателя кричать, и это трогало её до глубины души. Поскольку Гарри дал ей то, в чём она нуждалась, пришло время Гермионе дать ему то, что требовалось ему. Это было лишь справедливо. Услуга за услугу.
Гермиона нуждалась в криках, а она знала, что нужно Гарри. Ему нужны были прикосновения. Не те прикосновения, которых не было, когда он жил с Дурслями, и не те кровавые и болезненные, что он получал в лапах Волдеморта. Ему нужны были мягкие, нежные касания; ласки, от которых покалывает кожу, сердце бьётся чаще, а кровь горит. Она была более чем счастлива удовлетворить его потребность: он не только исполнял её желания, но и был настоящим другом, а значит, заслуживал этого.
Её изящные пальчики мягко танцевали по его суровым чертам и, казалось, вечно нахмуренному лицу. Короткая жёсткая щетина на подбородке щекотала её, когда она с любовью обхватила его лицо ладонями. Она почувствовала, как участился пульс её улыбающегося человека, когда она мягко провела ладонями вниз по его шее.
Гарри продолжал играть свою аритмичную мелодию, чередуя резкие аккорды и мелодичные ноты, пока она обвивала его руками. Гермиона напевала в такт его игре и прижалась к изгибу его шеи.
Медленно её руки скользнули вниз по его напряжённому животу, через пупок к ремню брюк.
— О, мой прекрасный улыбающийся человек… как ты чудесен, — тихо пела Гермиона, расстёгивая его ремень и брюки. — Я получаю то, что мне нужно, из твоих рук… и это всё, что мне нужно в этом покинутом мире.
Глухой стон вырвался из закрытого рта Гарри, когда ведьма нежно извлекла его обмякшее мужское достоинство. Она провела языком по его губам, и он открыл рот, давая ей доступ. Кожу Гермионы покалывало, и она слегка дрожала, водя языком по остаткам его языка. Кончик её розового органа прощупывал и массировал грубо зарубцованный обрубок.
Гермиона обхватила рукой член Гарри и слегка сжала его. Его орган начал быстро набухать и расти в её ладони. Насытившись приятной дрожью, она вытащила язык изо рта Гарри и поцеловала его в подбородок. Она оставила ещё один поцелуй на его горле, а затем ещё один в центре мускулистой груди. Она осыпала лёгкими поцелуями весь путь вниз по животу, пока не добралась до его растущего пениса.
Ей удалось соскользнуть со скамьи и опуститься на колени перед своим улыбающимся человеком. В её карих глазах зажглась искра, когда она посмотрела на него снизу вверх. Она подарила ему редкую искреннюю улыбку, прежде чем широко открыть рот. Ей действительно приносило счастье делать Гарри счастливым.
Гарри запустил пальцы в дикие волосы Гермионы, пока она работала над его органом. Её глаза ни на секунду не отрывались от его, пока она двигалась вверх и вниз.
— Зачем мы здесь? — спросил Драко, когда они шли по дорожке.
— Нам нужно место для ночлега, и я устала спать на земле, — сказала Джинни. — Я хочу спать в настоящей кровати.
— Я могу наколдовать тебе кровать, как делаю всегда, — с раздражением заявил Драко, оглядывая окрестные дома. — Нам не обязательно это делать. — За его раздражением Джинни слышала страх.
— Никто из нас не может наколдовать нормальную кровать, и ты это знаешь, — ровно и спокойно сказала Джинни, чтобы успокоить любовника. — У нас получается либо слишком жёстко, либо слишком бугристо. Я хочу настоящую кровать. Хорошую, тёплую кровать.
— А если он нас сдаст? — спросил он, когда они приблизились к дому в конце дорожки.
— Невилл — душка… — ответила она. А затем с улыбкой добавила: — И тряпка. Мы просто расскажем ему слезливую историю, и он разрешит нам остаться. Чёрт, может, у нас даже получится провести здесь больше одной ночи. Действительно отдохнуть.
Драко всё ещё выглядел неубеждённым.
— Мы сможем заняться любовью в настоящей кровати. Потом просто поваляться и трахнуться снова. Нам не придётся срываться с места, как мы всегда делаем. Представь: просыпаться и не убегать сломя голову, как испуганные кролики. Вместо этого мы можем заниматься любовью, как кролики, — промурлыкала Джинни ему на ухо. — Разве это не будет мило?
Улыбка на его губах подсказала ей, что она выиграла спор.
— Я дам тебе награду за то, что ты согласился со мной, — кокетливо сказала Джинни, прежде чем ткнуть языком во внутреннюю часть щеки, заставляя её выпятиться. Этот намёк вызвал у Драко дрожь удовольствия.
— Привет, — раздался тоненький голосок.
Пара обернулась и увидела милую маленькую девочку, не старше пяти лет, стоящую перед домом по соседству с домом Невилла. Джинни не заметила девочку, играющую в палисаднике, когда они с Драко шли мимо.
— П-привет, — с беспокойством ответила Джинни. Всё, о чём она могла думать, — это плакаты о розыске и то, что эта девочка может их узнать.
— Вы собираетесь навестить мистера Лонгботтома? — спросила девочка, прыгая вокруг пары.
— Эм, да, — ответила Джинни, твердя про себя молитву: «Только бы не узнала. Только бы не узнала».
— Это хорошо, — сказала девочка с лёгкой улыбкой. — К нему никогда не приходят гости, а теперь их целая куча.
— О, правда? — спросила Джинни. — Когда у него были посетители в последний раз?
— До вчерашнего дня — никогда, — сказала девочка, играя с одной из своих распущенных косичек. — Но вчера ведьма и волшебник навестили его. Они были милые. Я слышала, как ведьма сказала, что я красивая, а волшебник улыбнулся мне. У него была очень большая улыбка.
— Это мило, — сказал Драко с едва заметным оттенком страха в голосе. — Почему бы тебе не пойти поиграть дальше, мы не хотим тебя задерживать.
— Ладно, — прощебетала девочка и побежала обратно к качелям, привязанным к ветке дерева перед её домом.
Джинни и Драко вздохнули с облегчением и направились к дому Невилла. Сначала они проверили теплицу, но его там не было, поэтому они решили войти в сам дом. Никто из них не постучал. Да, Джинни была уверена, что сможет убедить Невилла сделать так, как она хочет, но она не хотела, чтобы он бросился к камину вызывать авроров, пока они с Драко ждут, когда он откроет дверь. Взмахом палочки Джинни задняя дверь открылась, и они вошли на кухню; после всех их преступлений вторжение в жилище беспокоило их меньше всего.
— Привет, Невилл? — позвала Джинни. Ответа не последовало, поэтому она пошла дальше.
В доме стоял странный запах. Он напомнил Джинни о том времени, когда они с братьями наткнулись на недавно умершего гнома в Норе. Она вспомнила, как неприятно было видеть мух и личинок, которые уже начали пиршество на теле мёртвого существа.
Джинни и Драко вошли в гостиную и быстро осмотрели комнату, но никого не было видно. Джинни заметила, что странный запах был особенно едким в этой комнате.
Джинни уже собиралась подняться по лестнице, когда Драко удержал её.
— Не ходи туда, — сказал он.
— Почему нет?
— Вдруг он поздно лёг и всё ещё спит, — предположил он. — Он будет сердит, а мы не хотим, чтобы он злился.
Во взгляде Драко было что-то, говорившее ей, что дело не только в его словах. Что-то немного гнусное и слегка порочное.
— Что ты задумал? — спросила она.
На его губах заиграла красивая улыбка.
— Та награда, которую ты мне обещала.
— Что, здесь, сейчас? — недоверчиво спросила она.
— Нет, вернёмся на кухню, запах здесь меня беспокоит, — ответил Драко, сморщив нос.
— А если Невилл нас застанет? Ты сказал, что не хочешь его будить, потому что это его разозлит. Не думаешь, что он разозлится ещё больше, если застанет меня, делающей тебе минет? — возразила она.
— Невилл топает как слон; мы услышим, как он приближается, — парировал Драко. — Кроме того, я долго не продержусь. Прошло две недели с тех пор, как у нас был шанс побыть вместе, и я чувствую, что готов взорваться.
Он был прав насчёт того, когда они в последний раз были близки. Пара была в бегах, казалось, каждое мгновение последних четырнадцати дней.
Джинни почувствовала, как её лицо горит. Ей нравилось делать своего волшебника счастливым, и намёк на опасность быть пойманными с поличным волновал её. Она взяла любовника за руку и повела его обратно на кухню.
Гермиона продолжала тихо напевать свою песню, пока Гарри мыл ей спину. Его руки нежно массировали её и втирали очищающую пену в кожу.
После того как его насущные потребности были удовлетворены, Гарри отнёс её наверх в хозяйскую ванную, аккуратно посадил на столешницу и медленно снял с неё одежду. Когда она осталась нагой, Гарри открыл кран и разделся сам, позволяя ванне наполниться тёплой мыльной водой. Когда ванна наполнилась, Гарри подхватил Гермиону, шагнул в воду и опускался, пока они оба не оказались в воде.
Это не было сексуальным действием; те желания были на время удовлетворены в гостиной.
— О, мой прекрасный улыбающийся человек… — пела она, пока он мыл ей волосы.
Рациональная часть разума Гермионы могла бы процитировать исследования, утверждающие, что акт омовения не только смывает грязь и сажу, но и имеет психологический очищающий аспект. Что он успокаивает и умиротворяет разум и дух. Но рациональная часть мозга Гермионы замолчала и редко подавала голос со времени её пребывания под «нежной опекой» Волдеморта. Теперь ей просто нравилось, как пена щекочет кожу.
— Пожалуйста, не оставляй меня, мой улыбающийся человек…
Когда они помылись, Гарри осторожно вытащил хрупкое тело Гермионы из ванны и перенёс её в смежную хозяйскую спальню. Он опустил её на кровать и начал вытирать полотенцем.
Пока он промакивал пушистым полотенцем её кожу, Гермиона отвлеклась на волшебную фотографию на прикроватном столике. На фото пожилая женщина стояла рядом со счастливой парой, державшей ребёнка. Она узнала в них родителей Невилла, Фрэнка и Алису, и его бабушку, Августу. Вспомнив ужасную судьбу Фрэнка и Алисы, Гермиона лениво заметила:
— Интересно, были ли их крики приятными?
Гарри не ответил на её вопрос. Он вытерся тем же полотенцем, которым вытирал Гермиону. Когда они оба высохли, Гарри одел Гермиону. Она подняла свои тонкие и истощённые руки над головой, чтобы Гарри мог легко натянуть на неё топ.
— Ты делаешь меня завершённой и целой… — пела она. — Мой улыбающийся человек…
Он натянул на неё трусики, а затем юбку.
— Я получаю то, что мне нужно, из твоих рук… — продолжала она, пока он зашнуровывал её кроссовки. — И это всё, что мне нужно в этом покинутом мире.
Затем Гарри оделся сам и сел на кровать рядом с Гермионой.
— Ты голоден? — спросила она и провела пальцами по его волосам. Он покачал головой, и её пальцы скользнули вниз, очерчивая шрам на левой стороне его лица. — Да, ты голоден. Тебе нужно поесть.
Она взяла его за руку и повела из комнаты. Её ноги слегка подкашивались при ходьбе. Она игнорировала свою слабость; она хотела показать Гарри, что ей становится лучше благодаря его усилиям и всем тем восхитительным крикам, которые он ей дарил.
«Драко был прав, когда сказал, что готов взорваться», — с усмешкой подумала Джинни. Волшебник накопил столько за последние несколько дней, что она чуть не поперхнулась, когда он кончил.
Она сплюнула его семя в кухонную раковину, пока довольный Драко застёгивал брюки. Джинни не терпелось затащить его в настоящую кровать, чтобы и её потребности были удовлетворены.
— Пойдём найдём Невилла, — сказал Драко.
— О, теперь ты не против его разозлить, раз уж получил минет.
Драко на мгновение улыбнулся беззаботному комментарию любовницы. Затем его лицо стало серьёзным.
— Слушай, Джинни, у меня есть идея, — сказал он голосом, который подсказал девушке, что тема, которую он собирается поднять, совершенно серьёзна и ей следует слушать очень внимательно. — Даже если Невилл согласится позволить нам остаться здесь ненадолго, я думаю, мы должны наложить на него проклятие Империус.
Она ахнула от идеи использовать Непростительное заклятие.
— Ты спятил? — спросила она.
— Подумай об этом, мы в бегах уже несколько месяцев, — настаивал Драко. — У нас никогда не будет шанса на нормальную жизнь, пока Министерство и Пожиратели гонятся за нами. Это наш единственный способ зажить чем-то похожим на нормальную жизнь вместе. Мы можем спрятаться здесь больше, чем на пару дней. Получить шанс остепениться.
— Но нам придётся использовать Непростительное, — Джинни сделала паузу и рявкнула: — На моём друге!
— Не обманывай себя, — сказал Драко. — Вы были друзьями целую вечность назад. Ты теперь другой человек. Думаешь, благородный гриффиндорец вроде Лонгботтома позволит нам остаться в его доме? — Джинни заметила, что Драко перестал называть Невилла по имени и вернулся к обращению по фамилии в уничижительной манере, как белокурый волшебник делал со всеми своими врагами в Хогвартсе. Он добавил: — Позволит ли он Пожирателю Смерти и его подружке, убивающей авроров, остаться под его крышей?
Джинни отпрянула от Драко, словно титул, которым он её наградил, был пощёчиной.
Игнорируя реакцию любовницы, Драко продолжал гнуть свою линию:
— Если он и разрешит нам остаться, то вызовет Министерство, как только мы отвернёмся. Он подумает, что так будет правильно. Нам нужно наложить на Лонгботтома Империус, Джинни. Ради нас. Чтобы мы могли жить нормальной жизнью.
— Нормальной жизнью, — горько бросила она в ответ. Ей не нравилось, что он предлагает использовать Непростительное. Смерть Тонкс была несчастным случаем, чем-то, что, возможно, можно простить. Но за проклятие Империус снисхождения не бывает. — Даже если мы наложим на Невилла это Непростительное, это всё равно значит, что нам придётся прятаться. Если кто-то из соседей увидит нас, они нас сдадут.
— Да, нам придётся прятаться…
— Чем это лучше той ситуации, в которой мы сейчас? — потребовала она ответа.
— Потому что мы не будем бежать! — ответил Драко. — Мы сможем жить с крышей над головой. Нам не придётся беспокоиться о том, где провести следующую ночь.
Джинни всё ещё сомневалась. Доводы Драко были привлекательны, но мысль о совершении такого гнусного преступления, особенно против такого славного парня, как Невилл, была неправильной. Но потом Драко убедил Джинни, сказав всего три слова:
— У нас будет семья.
Её карие глаза расширились и мгновенно наполнились слезами. В голове спонтанно возникла картина: множество маленьких детей с рыжевато-белокурыми волосами носятся по кухне, радостно смеясь, пока она готовит ужин. Они не могут выходить играть на улицу, потому что соседи могут что-то заподозрить, но благодаря магии дети могут вволю играть в увеличенной гостиной. Возможно, они с Драко даже смогут создать поддельные личности для своих детей, сказав, что они принадлежат другой семье, чтобы те могли посещать Хогвартс.
При мысли о том, чтобы стать матерью детей Драко, Джинни забыла о своей моральной дилемме по поводу использования Непростительного и согласилась кивком головы.
— Я сам наложу его, — сказал он, поцеловав её в лицо, убирая счастливые слёзы. — У меня есть некоторый опыт в этом.
Джинни кивнула, и пара вышла из кухни. Когда они начали подниматься по лестнице, Джинни увидела то, что упустила раньше, находясь в гостиной. Она увидела ногу, торчащую из-за дивана.
— Драко, подожди, — сказала она, осторожно приближаясь к дивану вместе с Драко.
Сначала то, что лежало на полу между диваном и камином, не поддавалось осмыслению Джинни. Это была странная и скрюченная форма, совершенно неподвижная. Затем, медленно, образ сложился в её голове: это был человек; изуродованное подобие человека. Конечности были вывихнуты и указывали в неестественных направлениях и под странными углами. Лицо представляло собой кровавое месиво. Джинни не видела левого уха мужчины, только истерзанную плоть там, где оно раньше было.
Но волосы мужчины и его телосложение показались Джинни знакомыми. Медленно до неё дошло. Они были в доме Невилла, и у изуродованного трупа были его волосы и комплекция.
— Ох, чёрт, — пробормотала она. — Думаю, это Невилл.
— Нам нужно убираться отсюда, — с паникой в голосе сказал Драко. — Если нас найдут здесь, Министерство подумает, что это сделали мы!
Джинни согласно кивнула. У них с Драко и так хватало проблем без этого. Она уже собиралась броситься к двери, когда почувствовала, как что-то тяжёлое и твёрдое ударило её по затылку. Внезапно её повело вперёд, и она рухнула на пол. Края поля зрения быстро потемнели. Теряя сознание, Джинни увидела, как Драко сбил с ног мужчина с белыми волосами.
Джинни очнулась спустя какое-то время с тяжестью на коленях. Она обнаружила, что привязана невидимыми верёвками к стулу на кухне, а на её коленях, свернувшись калачиком, сидит маленькая и худая ведьма. В панике глаза Джинни заметались по кухне и остановились на двух волшебниках, стоящих в нескольких футах от неё. Драко висел в воздухе с разведёнными в стороны руками и ногами, в позе морской звезды. Мужчина с совершенно белыми волосами, который сбил Драко, стоял перед блондином спиной к Джинни.
Лицо Драко было перекошено от страха. Кожа была мертвенно-бледной, а глаза широко раскрыты от ужаса. Джинни не знала почему, но Драко смотрел на таинственного мужчину с нескрываемым ужасом.
Ведьма на коленях Джинни не обращала на рыжую никакого внимания, жуя яблоко, словно не замечая, что сидит на ком-то, а не на стуле. Она была хрупкой и выглядела так, будто сломается, если её коснуться даже слегка. Грязная, рваная и поношенная мантия висела на её измождённом теле. Её кудрявые каштановые волосы были испорчены широкими белыми прядями. Холодные и пустые карие глаза были обрамлены измождённым и бесцветным лицом.
— Г-Гермиона? — в шоке спросила Джинни. Конечно, этот болезненный призрак женщины не мог быть её подругой.
Ведьма повернулась к Джинни, и её костлявое лицо просияло. Она обняла Джинни за шею и поприветствовала её так, словно не замечала, что сидит на коленях у рыжей.
— Привет, Джинни! — сказала она легко и непринуждённо. — Как чудесно, что ты присоединилась к нам.
— Что происходит? — спросила она.
— Мы с Гарри собираемся немного повеселиться, — сказала измождённая ведьма и указала на седовласого мужчину перед Драко.
— Э-э-это Гарри? — недоверчиво спросила она.
— А это Драко, — добавила Гермиона и указала на связанного блондина, так как было бы невежливо с её стороны не представить его. — Вы двое знакомы?
Затем Гермиона наклонилась очень близко к Джинни, так что её нос оказался не более чем в паре сантиметров от рта девушки. Брюнетка начала принюхиваться. В течение следующих нескольких секунд она вдыхала запах Джинни, прежде чем слезть с колен рыжей. На нетвёрдых ногах Гермиона, пошатываясь, подошла к Драко. Джинни поняла, что простой акт ходьбы почему-то давался Гермионе с трудом. Когда ведьма приблизилась к Драко, она наклонилась так, что её нос коснулся паха Драко, скрытого одеждой. Через мгновение Гермиона выпрямилась и объявила:
— Я вижу… или, скорее… чую… что вы двое уже знакомы. Вам действительно стоило помыться после этого. Это неприлично и не подобает леди. Твоя мама рассердилась бы на тебя, юная леди.
Сердце Джинни колотилось от страха. Невилл был убит ужасным и жестоким образом, и теперь она боялась, что их с Драко ждёт та же участь. Даже если какая-то часть её уже знала ответ, она не могла поверить, что её друзья, Гарри и Гермиона, могли совершить нечто столь чудовищное. Джинни должна была знать наверняка. Дрожащим голосом она спросила Гермиону:
— Ты убила Невилла?
— Нет, не я, — сказала Гермиона скучающим тоном. Рыжая почувствовала, как её накрывает волна облегчения: если Гарри и Гермиона не убивали Невилла, значит, они с Драко в безопасности.
— Гарри убил его, а я смотрела, — безапелляционно добавила Гермиона. — Это было так чудесно.
Мягкое свечение озарило бледные щеки Гермионы, когда она, пошатываясь, вернулась к тому месту, где была связана Джинни.
Страх снова сковал Джинни. Она и её возлюбленный оказались в ловушке в доме с убийцами, которые явно безумны и убили бедного Невилла. Она спросила:
— Зачем вы это сделали?
— Ты найдёшь эту историю довольно скучной; полной лжи, предательства и боли, — пренебрежительно сказала Гермиона. — Нужно было быть там, чтобы по-настоящему оценить это.
С мягким кряхтением Гермиона снова плюхнулась на колени Джинни. Она взяла лицо Джинни в ладони и прижалась к её щеке.
— Гарри, не будь грубым, — легко пожурила Гермиона. — Поздоровайся с Джинни.
Седовласый мужчина подчинился, повернувшись лицом к рыжей.
Это действительно был Гарри, и то, что она увидела, вызвало у Джинни тошноту. Его лицо было осунувшимся и измождённым, совсем как у Гермионы. Некогда чёрные волосы волшебника, которые Джинни, как помнила, перебирала пальцами во время их недолгих отношений, стали совершенно белыми. Его губы были плотно сжаты в полу-гримасе, а брови нахмурены. Но больше всего Джинни шокировали два больших и глубоких шрама, каждый из которых начинался от уголка губ и изгибался полумесяцем вверх, заканчиваясь высоко на щеках, между ушами и глазами. В результате эти шрамы придавали ему грубый и отвратительный вид комически широкой ухмылки.
Но глаза Гарри заворожили Джинни. Они были полны боли, муки и скорби. Но под болью Джинни увидела искру любви и надежды.
— Он красив, не правда ли? — счастливо вздохнула Гермиона, поглаживая лицо Джинни. Её холодные глаза на мгновение засияли, когда она посмотрела на Гарри. — Мой улыбающийся человек.
— Ч-что с в-вами с-случилось? — пролепетала Джинни.
— Драко тебе не рассказал? — рассеянно спросила Гермиона, продолжая смотреть на Гарри. — Он был там, когда нас привели и начали пытать.
Джинни покачала головой. Это неправда, Драко бы ей рассказал.
— Он стоял сзади, когда с Гарри, Рона и меня срывали одежду, — добавила Гермиона. — Я видела, как он побледнел, когда один из его товарищей раздвинул мне ноги. Но я не знаю, побледнел ли он от того, что ему было противно, что меня сейчас изнасилуют, и сам акт был ужасен, или от того, что один из его товарищей запятнает свой чистокровный член моей грязнокровной киской… — голос Гермионы был ровным и бесстрастным. Она вычищала грязь из-под ногтей, словно тема ей наскучила и ничего не значила.
— О, кстати, твой брат мёртв, — сообщила Гермиона Джинни. Это было сказано между делом.
Джинни с удивлением обнаружила, что новость Гермионы её не шокировала и не опечалила. Какая-то часть её, должно быть, осознала, что Рон умер уже давно, и за последние несколько месяцев она медленно и неосознанно приняла это.
— Я-я п-пытался остановить и-их, — пролепетал Драко.
— Нет, не пытался, — сказала брюнетка покровительственно, словно отчитывала маленького и слабоумного ребёнка. — Гарри был тем, кто пытался их остановить. Я помню это как вчера; он бился в путах и кричал: «Не смейте её трогать!» — Гермиона вздохнула, и Джинни почувствовала, как лицо брюнетки на мгновение потеплело. Затем голос Гермионы стал жестоким и резким. — Они разрезали ему рот и вырезали язык за то, что он посмел возразить; чик-чик! Вот откуда я знаю, что ты не пытался их остановить! — рявкнула она. Затем, словно кто-то щёлкнул выключателем, голос Гермионы стал мягким и нежным: — Потому что если бы ты пытался, Драко, у тебя была бы прекрасная улыбка моего Гарри, не так ли? Они бы изрезали тебя так же, как его.
Гермиона взяла яблоко и откусила кусочек. Прожевав и проглотив, она добавила небрежным светским тоном, обращаясь к Джинни:
— Я видела, как он удрал словно крыса, когда они начали содомизировать твоего брата. Видишь ли, некоторым из них надоело ждать своей очереди со мной, поэтому они переключились на мальчиков. Драко пропустил все часы проклятий Круциатус, побоев и прочего, что последовало за этим.
— Нет, это неправда, — выдавила Джинни. — Он бы сказал мне, если бы знал, где вы.
— Да, это правда. Я была там, помнишь? Я только что тебе рассказала, — сказала Гермиона как само собой разумеющееся. — Драко хитёр, амбициозен и жесток; истинный слизеринец до мозга костей в этих аспектах. Но ему не хватает стержня и драйва, чтобы действовать самому. Не потому, что он против, а потому, что он трус. Если он не мог заставить кого-то из своих головорезов сделать грязную работу, он накладывал на кого-то Империус издалека, как сделал с Розмертой и Кэти Белл. Он не мог вынести, чтобы запачкать руки, не говоря уже о том, чтобы смотреть, как это делает кто-то другой.
— Н-нет, я пошёл за помощью, — защищался Драко. — Я не мог справиться с ними в одиночку… их… их было слишком много. Когда я попытался уйти, чтобы позвать на помощь, на меня напали, и вот почему Джинни нашла меня раненым…
— Но очевидно, что ты никогда не говорил Джинни, что тебе нужна помощь, чтобы спасти нас. Почему же? — спросила Гермиона с ухмылкой. Она была похожа на кошку, играющую с мышкой, и было ясно, что она наслаждается этим. — Потому что это была ложь? Было ли правдой то, что ты не мог вынести грязной работы и сбежал, как трус, которым и являешься?
— Ты тупая… — рявкнул Драко.
Кулак Гарри вылетел как пуля и врезался в лицо Драко. Белокурый волшебник взвизгнул от боли, и немного крови брызнуло на стену рядом с ним, так как губа лопнула от удара.
— Но ты не мог быть один и беззащитен, — продолжила Гермиона. — Видит Бог, какое ты ссыкло. Тебе нужно было найти кого-то, кто стал бы твоим козлом отпущения, кого-то, кто защищал бы тебя. К счастью, ты нашёл Джинни, безмозглую дуру, какой она и является…
Гермиона сделала паузу и поцеловала рыжую в щеку.
— Прости, Джин-Джин, но это правда; ты до боли тупа.
— Но ты не мог просто сказать ей, что хочешь защиты, нет, — брюнетка продолжила обращаться к Драко. — Тебе нужен был кто-то полностью преданный тебе. Наличие такого человека имеет и другие преимущества, помимо защиты; например, минеты на чужих кухнях.
— Джинни, любовь моя, не слушай её, — умолял Драко, пока кровь стекала по его подбородку. Он со страхом косился на Гарри, опасаясь нового удара седовласого волшебника. — Она сумасшедшая! Я люблю тебя!
— Почему ты не сказал мне, что знал, где они? — спросила Джинни, и слёзы потекли по её лицу. Она ждала ответа, какого-то заверения от любовника, что слова Гермионы — ложь. Но белокурый волшебник висел там, открывая и закрывая рот, явно пытаясь придумать оправдание. Сердце Джинни разбилось на миллион осколков.
— Хорошо, я признаю: сначала я использовал тебя, — наконец признал Драко. — Но… но потом я полюбил тебя. Джинни, клянусь, ты лучшее, что случалось со мной. Ты — моя жизнь! Я люблю тебя! — В его голосе был неприкрытый страх, но не было ни намёка на обман.
Тот факт, что Драко не лгал, не утешил Джинни; он только что признался, что лгал ей и использовал её. Не имело значения, что он полюбил её позже; его любовь выросла из лжи, и для неё эта ложь отравила всё их время, проведённое вместе. Она вспомнила их первую ночь и каждый раз после этого, и почувствовала себя грязной и использованной, как дешёвая шлюха.
— Пожалуйста, Джинни, мне жаль, что я так поступил. Ты должна мне помочь, — умолял Драко. — Теперь я знаю, что это была ошибка, но я думал, что если расскажу тебе, что видел, ты сдашь меня в Министерство; я должен был защитить себя от этого.
Гарри сделал ещё один шаг к Драко, и блондин дёрнулся в своих невидимых путах.
— Пожалуйста, Джинни, ради всего святого, ты должна мне поверить, — отчаянно говорил Драко. — Я не сказал тебе о том, что видел, потому что думал, что они все мертвы к тому времени, как ты нашла меня, и было уже слишком поздно что-то делать. Но я клянусь тебе, что люблю тебя… — Джинни опустила голову. Это было слишком тяжело для неё. Слеза скатилась из глаза Драко, когда он говорил: — Я хочу провести остаток своей жизни с тобой.
Гермиона тихо фыркнула и язвительно прокомментировала:
— По странному совпадению, я думаю, так и случится. Заметь, остаток твоей жизни будет недолгим.
Белокурый волшебник жалко заскулил от слов Гермионы.
— Гарри, думаю, пришло время для моих криков, — сказала Гермиона Гарри. Седовласый волшебник кивнул и взмахнул палочкой над телом Драко. С тихим хлопком одежда Драко растворилась в воздухе, оставив его голым.
— Гарри стал так хорош в невербальных заклинаниях, — с гордостью прошептала Гермиона на ухо Джинни. — Впрочем, ему пришлось, не так ли?
Гермиона подчеркнула свой комментарий, широко открыв рот и высунув язык. Словно по-детски показывая Джинни, что у Гарри отсутствует язык.
Седовласый волшебник снова взмахнул палочкой, и в воздухе возникли две длинные иглы. Они угрожающе зависли по обе стороны мошонки Драко.
— О, пожалуйста, Джинни… помоги мне! — умолял Драко. — Я люблю тебя!
Джинни сквозь слёзы смотрела, как Драко жалобно умоляет и пытается бороться с путами. Она убила человека, друга, чтобы защитить его. Она стала убийцей из-за любви, а всё это оказалось ложью.
Гарри снова взмахнул палочкой, и иглы начали двигаться к яичкам Драко. Гарри оглянулся через плечо на двух ведьм позади него; его глаза были полны сострадания и доброты. Это была странная эмоция в такой ситуации. Каким-то образом Джинни смогла понять, что всё сострадание Гарри было полностью направлено на Гермиону; ни капли не предназначалось Джинни. Словно Джинни больше ни капли не значила для Гарри. Гермиона была единственным человеком во всём мире, о котором он заботился.
— ПОЖАЛУЙСТА, ДЖИННИ! — закричал Драко, когда острия игл коснулись его чувствительной кожи. Через секунду его крики внезапно стали очень высокими и пронзительными.
Гермиона зажала кончик указательного пальца между зубами и прикусила его, как возбуждённый ребёнок рождественским утром в ожидании открытия подарков. Сквозь болезненный крик Драко Джинни услышала отчётливый звук скрежета металла о металл, когда две иглы встретились.
Два дня спустя соседи Невилла сообщили, что странная ведьма слоняется вокруг дома Лонгботтомов. Прибывшие авроры нашли ошеломлённую Джинни в грязной и испачканной мантии, блуждающую по заднему двору.
После того как её отправили в больницу Святого Мунго, Джинни рассказала историю о том, как Драко наложил на неё проклятие Империус и заставил быть его спутницей. Она продолжила, сказав, что он устал от неё и бросил в доме Невилла. Она понятия не имела, куда делся Драко или почему пропал Невилл.
Поскольку Джинни была из хорошей семьи, они предположили, что она говорит правду, и не увидели причин использовать на ней Сыворотку правды. Её записали как ещё одну жертву тёмного волшебника, и никаких обвинений ей предъявлено не было.
Джинни сохранила правду при себе: о том, что после смерти Драко, которая заняла целых восемь часов, Гермиона трансфигурировала его тело и тело Невилла в мусор и бросила их в камин. Или как Гарри и Гермиона обнимались, и ведьма с любовью шептала что-то на ухо волшебнику около часа, прежде чем он подхватил её на руки и вынес из дома бог знает куда. Не рассказала она никому и о том, что прождала целый день наедине со своими мыслями о предательстве и воспоминаниями о пытках Драко, магически привязанная к тому стулу, ожидая, пока заклинание развеется.
Когда авроры отпустили Джинни, она вернулась в Нору и к осколкам своей старой жизни. Родители и выжившие братья приняли её с распростёртыми объятиями.
Но Джинни уже никогда не была прежней, Драко нанёс ей душевную травму. Он использовал её, и она поклялась, что больше никто никогда не воспользуется ею. Всякий раз, когда волшебник пытался заговорить с ней, она относилась к нему так, словно он собирался использовать и предать её, как это сделал Драко.
Несколько раз ей удавалось встретить хорошего волшебника, и она даже ходила на свидания. Но как только волшебник улыбался ей, Джинни вспоминала жестокие шрамы-улыбку Гарри. Это приводило к тому, что в её памяти всплывали воспоминания о криках Драко и образы его крови, брызжущей на пол.
К тридцати годам Джинни стала полной затворницей в надежде избежать всего, что могло бы напомнить ей о том дне. Она покидала свою комнату в Норе только чтобы взять еду. Она прожила свою жизнь в одиночестве.
Но одиночество не остановило воспоминания о том роковом дне. Образ гротескно улыбающегося лица Гарри выжегся в её сознании. Она начинала видеть его каждый раз, когда закрывала глаза. А радостные возгласы и смех Гермионы эхом отдавались в ушах, когда Джинни слышала шелест ветра. К тому времени, как ей исполнилось тридцать восемь, Джинни была лишь оболочкой ведьмы, съёжившейся в своей постели и рыдающей.
Каждую ночь её мучили ужасные кошмары о том, что улыбающийся Гарри сделал с Драко, и как Гермиона хихикала, словно школьница, над его болью до самой своей смерти.
